Страница 5 из 38
Хромцова всё это время молчала, видимо, сильно удивлённая происходящим. На пульте Забелина тонко запищал ещё один индикатор — очередной таран по несчастному «Норд Адлеру», по сцепке.
— Капитан Забелин, — наконец произнесла она, переварив информацию. — Откройте адмиралу-паше внутреннюю сеть. Без записи. «Морпехи» рядом, оружие — снять с предохранителя. — И уже повернувшись к Бозкурту: — Надеюсь, вы понимаете, что если хотя бы один расчёт даст огонь не туда, куда следует — последней, кто успеет нажать спуск, буду я. И первый, по кому я выстрелю, — будете вы.
Бозкурт, улыбнувшись, коротко кивнул:
— Справедливо, ханым.
Забелин включил гарнитуру, проверил уровень и протянул её адмиралу-паше. Бозкурт принял её свободной рукой и поднёс к губам. С полсекунды он постоял так — белая борода неподвижна, глаза чуть прикрыты, как у человека перед тем, как нырнуть в бездну. Потом нажал клавишу и заговорил.
Говорил осман медленно, с интонацией человека, которому больше нечего доказывать. Обращение поимённо к каждому старшему артиллерийского расчёта, короткое объяснение, приказ, пауза, ещё одно слово — похожее на прощание. Мы с Хромцовой даже забыли, что нам нужно возвращаться на свои корабли.
Это длилось пару минут — дольше, чем я ожидал. На середине Бозкурт прикрыл глаза совсем, будто слушал чужие ответы, или собственное прошлое, или то и другое одновременно, — и не открыл их до конца. Когда отнял гарнитуру от губ, веки адмирал поднял неохотно — так, как поднимает их человек, проснувшийся в чужом мире.
— Башни три, шесть и девять, — произнёс он уже по общему, восстановленному каналу связи. — Главный калибр. Огонь — по галерам 5-ой «линейной» дивизии. — Затем, старик повернулся к нам, как бы объясняя. — Командиры расчётов — двадцать пять лет служат под моим флагом. Они сделают так, как я скажу.
Агриппина Ивановна кивнула Забелину. Тот передал артиллеристу, временно посаженному с «Паллады» к чужому пульту: «Цели — галеры. Три башни среднего калибра активированы». Артиллерист отозвался коротким «есть» — и через секунду «Султан Баязид» вздрогнул всей своей массой.
Спарка главного калибра и остальные орудия османского флагмана, имеющие возможность вести огонь, выплеснули плазму в собственные галеры. Шестая башня и главный калибр захватили ближайшую к себе: заряд лёг в нос корабля, заходившего в «Норд Адлер», и нападавшего буквально за пару секунд разорвало надвое. Третья башня нашла галеру, устремившуюся к «Гангуту» — попала в боковую секцию, лишила маневровых; галера прошла мимо борта, едва задев его, и ушла в дрейф. Девятая ударила в борт ещё одной — задела корпус, на котором уже вспыхнул разгерметизированный отсек.
Одна галера была уничтожена. Две выведены из строя.
Эфир взвыл.
— «Барбарос Хайреддин» — всему флоту! — Керем Рейс на этот раз вышел открытым каналом, чтобы слышали все. — Видите⁈ Вот доказательство! Адмирал-паша Бозкурт стреляет из стволов султанского флагмана по османским кораблям! По нашим людям! Я предупреждал — он предал султана!
Бозкурт принял гарнитуру у Забелина обратно и нажал клавишу общего канала. Когда заговорил, голос был тяжёлый, медленный, с тем акцентом, который у пожилых людей становится глубже, когда они говорят серьёзно:
— Адмирал-паша Рейс. Я стреляю по отступникам. Эти галеры — твой инструмент, а не флот султана. Мой флот стоит сейчас в стороне под предводительством Гелена и Сахи-Давуда. И не двинулся с места ни на километр.
— Ты убил наших людей! Мерзавец!
— Я лишь защищаюсь, — хладнокровно ответил Ясин Бозкурт. — Ты их послал — ты их и убил. Не я.
— Это разговор труса и предателя! Прячешься за остовами кораблей гяуров.
— Я прячусь за слово, которое дал. А ты своё слово продал. У тебя его больше нет.
— Я дал слово султану!
— Султану твоё слово передал Граус. С двух сторон: сначала тебе, потом султану. Ты — слуга Грауса, а не султана, Рейс. И теперь это знает каждый.
— Старик, ты бредишь! Я новый командующий Южным космофлотом!
— Ты — никто, Рейс!
Эфир ненадолго смолк: похоже, адмирал-паша Рейс отключил микрофон, чтобы не выдать своих эмоций, что рвались наружу. Когда включил снова, его голос уже не сворачивался в слова — а рвался:
— Всем абордажным группам. Готовность номер один. «Султан Баязид» — подлежит немедленной зачистке. Адмирала-пашу Бозкурта — взять. Если живым нельзя — мёртвым. Параллельно — взлом и абордаж русских флагманов. Через десять минут — штурм по всем точкам.
Канал отключился.
Вице-адмирал Хромцова повернулась ко мне. Я повернулся к ней
— Всё, игры кончились. У нас десять минут, — сказала она. — Я на чужом мостике помирать не собираюсь, Александр Иванович.
— Как и я.
Теперь точно пора возвращаться. Я посмотрел на «Афину» в проекции горящей в центре отсека тактической карты — на её пробитый, дымящийся борт у кормы «Баязида». Жила, Деревянко, «морпехи» Дорохова, лица и имена членов экипажа, которые я держал в голове как личный архив. Хромцова точно также смотрела в этот момент на «Палладу» — на свой корабль, на свою семью на нижней палубе, на Забелина, который должен был вернуться с ней.
Я почему-то подумал о Таисии. Это же вообще-то её корабль. Я командую им только потому, что она мне его уступила. Опять я втянул «Афину» в беду. Княжна мне этого не простит. Впрочем, я этого не увижу. Эта мысль выскочила непрошенно, и я её отложил. Поздно теперь решать, что делать с такими мыслями. Раньше нужно было думать.
— Берегите себя, Агриппина Ивановна.
— Отставить обречённость в голосе, контр-адмирал, — усмехнулась она. — Не из таких передряг выходили.
Она протянула мне руку. Я её пожал.
— Адмирал-паша, — обратился я к Бозкурту. — С этого момента вы свободны! Останетесь здесь?
— А куда мне деваться? — он чуть улыбнулся — тем сухим уголком рта, в котором не было веселья, но заметно поражённым моими словами. — На «Афину» меня не пустят. На «Палладу» тоже. Я остаюсь там, где я командующий. Был.
Хромцова, уже у выхода из командного отсека, остановилась.
— Адмирал-паша.
— Ханым.
— Спасибо за заградительный огонь. Вы спасли мои корабли.
— Не благодарите, — ответил адмирал-паша. — Вы здесь не причём.
Агриппина Ивановна фыркнула и вышла из рубки, уводя с собой Забелира, Ермолова и космопехов. Бозкурт проводил её коротким наклоном головы. Потом повернулся ко мне — и кивнул так же. Старик прощался по-офицерски, без эпитафий. У меня хватило ума ответить ему тем же..