Страница 35 из 38
Агриппина Хромцова хотела что-то добавить, но я поднял руку, призывая к тишине.
— В общем, план следующий. Мы не делим силы по-настоящему. Мы создаём лишь видимость. Группа из девятнадцати вымпелов — в основном повреждённые корабли Агриппины Ивановны, Арсения Павловича и мои, плюс несколько единиц из эскадры контр-адмирала Зиминой — во главе с «Афиной» выходит навстречу дивизии Должинкова и изображает заслон. Мы отходим медленно и постепенно, оттягиваясь от основного построения, чтобы усыпить бдительность вице-адмирала Суровцева. Тем временем главные силы и форты по-прежнему остаются на месте. Как только Валериан Суровцев подойдет и свяжет свои вымпелы боем с нашими фортами, окончательно убедившись, что мы «разделились» и находимся далеко друг от друга, государь-император, — Я перевёл взгляд на Ивана, — обращается к тихоокеанцам по открытому каналу связи. И если Никита Викторович ответит согласием — а он ответит, я в этом уверен, — мы немедленно разворачиваемся и вместе с его кораблями обрушиваемся на «золотые» крейсера Валериана Николаевича с одного из «флангов». Одновременно с фронта по ним ударят наши форты и эскадра Настасьи Николаевны. Дальше всё по учебнику. Зажмём противника в клещи и одержим победу малой кровью.
— А если не ответит? — тихо спросила княжна-регент. Её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Она положила ладонь на ладонь на спинке кресла императора, и я видел её лицо — с той особенной складкой у губ, которая выдавала крайнюю степень сомнения и отстранённости, в данном случае от меня и моих идей. — Если адмирал Должинков проигнорирует обращение или, того хуже, продолжит атаку? Следовательно, если план провалится, то мы получаем у себя за спиной тридцать шесть.. — Таисия Константиновна еще раз взглянула на карту, уточняя цифры, — да, тридцать шесть свежих кораблей врага, в то время как сами навалимся на эскадру Суровцева. Это самоубийство, Александр Иванович.
— Это, безусловно, риск, — честно признал я. — Но риск оправданный. Если мы будем действовать по шаблону, нас всё равно раздавят. У них больше стволов, больше манёвренности, противник превосходит нас в боевых характеристиках кораблей. Единственный шанс — сломать их изнутри. И я убеждён: Должинков не подведёт и перейдёт на нашу сторону. Я уже общался с ним на эту тему и почти убедил контр-адмирала. Не хватило буквально чуть-чуть и этим чуть-чуть явится прямое обращение к нему и к тихоокеанцам нашего императора..
— Всё это догадки, Александр Иванович, — вздохнула вице-адмирал Хромцова, отмахнувшись и показывая, что устала слушать мой очередной прожект. — Должников верой и правдой служил и продолжает служить первому министру.
— Вы и сами служили Граусу, — тут же парировал я.
— Это другое, — отрезала Агриппина Ивановна, насупившись.
— Как и все находящиеся сейчас в этом чате, — я уже не слушал Хромцову, переведя взгляд на Зимину и Пегова, — лишь недавно присягнули на верность нашему императору..
Крыть было нечем.
Государь, всё это время сидевший молча, с тем непроницаемым, почти взрослым выражением лица, которое я уже научился узнавать, поднял ладонь. Наш спор мгновенно утих, будто обрезанный невидимым лезвием.
— Я изучил биографии всех старших офицеров противника, ещё когда мы были на Сураже-4, — произнёс он негромко, но с той особенной, спокойной уверенностью, которая у восьмилетних детей обычно не встречается. — Контр-адмирал Должинков действительно известен своей честностью и прямотой. Это редкие качества, и они дают основания полагать, что вы Александр Иванович правы. Я согласен с планом контр-адмирала Василькова. Начинаем действовать по нему..
Хромцова открыла было рот, чтобы возразить, — я буквально видел, как слова уже сформировались у неё на языке, — но мальчик перевёл на взгляд на Агриппину Ивановну, спокойный и ясный, и этого оказалось достаточно. Решение было принято, и оно не обсуждалось.
Буквально через пару минут форты Константинова Вала начали разворот. Пятьдесят массивных платформ, каждая из которых несла по башне главного калибра, медленно, словно нехотя, поворачивались в сторону приближающихся «золотых» крейсеров вице-адмирала Суровцева. Их манёвровые двигатели вспыхивали короткими бледными огнями на фоне чёрной, усыпанной звёздами пустоты. Строй растянулся в «линию» и замер в ожидании, ощетинившись стволами, как древняя крепость копьями.
Тем временем наши девятнадцать вымпелов — моя «Афина»,(пока ещё «моя»), «Полтава» вице-адмирала Пегова, «Севастополь», «Рафаил», «Князь Таврический», крейсер «2525» Айка Пападакиса, неотступно следовавший за мной, «Паллада» Агриппины Ивановны Хромцовой и ещё дюжина крейсеров и линкоров, все, кроме нескольких вымпелов из эскадры императора, которую он привел из «Суража», израненные в предыдущих боях, — отделились от основного построения. Мы медленно двинулись, забирая вправо, постепенно оттягиваясь от гражданского каравана и ремонтных верфей, оставляя их под прикрытием «линии» фортов и одиннадцати оставшихся под командованием контр-адмирала Зиминой вымпелов в основном из её прежней 17-ой «линейной» дивизии. Замысел был прост и ранее уже мной озвучен: создать у противника впечатление, что мы всё-таки решили разделить наши силы, пытаясь прикрыть сразу два направления.
— Аристарх Петрович, — окликнул я старпома, когда корабли отошли достаточно далеке и перестроились в неровную, рваную цепь. — Какая дистанция до тихоокеанцев?
— Миллион, господин контр-адмирал, — доложил кавторанг.
— Тогда ждём, — отреагировал я, косясь на тактическую карту. — Доложите, когда корабли 8-ой «линейной» войдут в зону действия главных калибров.
— Двести девяносто тысяч километров, Александр Иванович, — примерно минут через десять-двенадцать доложил мне Жила, не отрываясь от пульта. Его глаза бегали по сенсорам, выхватывая и анализируя данные. — Почти вошли. Но орудия пока не наводят. Ждут.
— Надеюсь, что они ждут нашего хода, — кивнул я, незаметно перекрестившись. — Связь с резиденцией в Москва-сити. Передайте: пусть император готовится выходить в эфир. Обращение должно прозвучать в самый последний момент, когда обе группы противника окончательно не войдут в зону действия орудий. Чтобы господин Суровцев не успел вмешаться.
— Двести тысяч!
— Включайте трансляцию!