Страница 34 из 38
Глава 12
Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.
Дата: 22 августа 2215 года.
Пауза после слов государя продержалась ровно столько, сколько требуется человеку, чтобы осознать: вот сейчас всё решится. Тут и без лишних слов было понятно, или мы переломим ход этого сражения одним тактическим ходом, или ляжем здесь все, до последнего вымпела. Я чувствовал, как в висках нарастает глухой, размеренный стук — та особая концентрация, которая приходит перед прыжком в бездну.
— Итак, господа адмиралы, — я развернул тактическую проекцию на полный обзор, чувствуя, как подушечки пальцев касаются холодного стекла пульта, — позвольте изложить то, что я собирался сказать, но так и не изложил на предыдущем совете. Мой расчёт строится вокруг одного человека. Контр-адмирал Никита Викторович Должинков, командир Восьмой «линейной» дивизии Тихоокеанского космофлота. Как вы видите, именно его соединение, — я указал на красные метки, огибавшие наше построение широкой дугой справа, — сейчас заходит нам во «фланг».
Агриппина Ивановна в кресле подалась вперёд, и я мгновенно узнал это выражение лица вице-адмирала — смесь настороженности и глубокого, почти инстинктивного недоверия. Рядом, в соседнем окне, застыла Настасья Николаевна; её лицо было подчёркнуто бесстрастным, но глаза уже впились в голограмму тактической карты, выхватывая из россыпи разноцветных маркеров нужные корабли. Она внимательно слушала. Слушали все. Даже дежурные операторы на мостиках наших флагманов замерли, перестав перешёптываться.
— В системе «Смоленск», — продолжил я, давая себе секунду на то, чтобы выстроить логику повествования, — когда мы отходили после схватки от центральной планеты, именно Должинков, ослушавшись прямого приказа своего командующего, не стал атаковать мою эскадру и форты. Тем самым Никита Викторович дал мне время уйти в подпространство. Сделал он это сознательно, в скором будущем рискуя карьерой и, возможно, головой. Наверное, вы знаете, почему? Потому что ранее, в предыдущем столкновении, я отпустил его флагманский «Владивосток» и ещё несколько вымпелов — отпустил, когда их пыталась добить.. здесь присутствующая Агриппина Ивановна со своими кораблями 5-ой «ударной».
— И было за что! — тут же вставила нахмурившаяся вице-адмирал Хромцова.
— Сейчас не об этом, — остановил я её.
Я позволил себе короткую паузу и перевёл взгляд с одного лица на другое. Арсений Павлович на своём окошке тоже нахмурился и потёр висок — верный признак напряжённой работы мысли. Таисия Константиновна, по-прежнему стоявшая за плечом брата, не шевелилась, но её бледность и напряжённость стала заметнее. Казалось, она хочет что-то сказать, но сдерживается — то ли из уважения к моменту, то ли из нежелания подрывать мои позиции перед остальными.
— Никита Викторович — человек чести, — продолжил я, видя, что все собравшиеся в чате готовы слушать. — Таких сейчас мало, но они есть. И он отплатил мне тем же. Из этого я делаю вывод: данного офицера можно переубедить. Вернее не просто уговорить перейти на нашу сторону, а дать ему повод поступить так, как он сам считает правильным. Для этого нужно, чтобы государь лично обратился к нему и к офицерам его дивизии. С воззванием. С неким, если хотите, прощением. Со словами и аргументами, которые они не смогут проигнорировать. После последней речи император, думаю, ни у кого не осталось сомнений в его красноречии?
Молчание — знак согласия.
— Главное — послать вызов на мостик «Владивостока» в последнюю минуту перед сражением, чтобы у Суровцева не возникло желания и возможности хоть как-то противодействовать этому обращению, — продолжал я. — Для усыпления бдительности противника мы раздели общую эскадру и для вида выведем ее часть навстречу 8-ой «линейной» дивизии Долженкова..
— Это всё крайне трогательно, Александр Иванович, — перебила меня вице-адмирал Хромцова, и её голос прозвучал резко, как сигнал боевой тревоги. — Но вы, наверное, понимаете, что ваш план строится на одной лишь надежде? Надежде на то, что человек, который больше полугода служит Птолемею Граусу, вдруг переметнётся к нам по первому зову? Это, простите, чересчур уж инфантильно. Вы же, опытный боевой офицер, и предлагаете поставить судьбу всей столичной системы на то, что ваш, так сказать, старый знакомый окажется порядочным?
Прежде чем я успел ответить, в эфире раздался голос контр-адмирала Зиминой. Настасья Николаевна тоже подалась вперёд, и её изображение стало чётче.
— Александр Иванович, я понимаю ваш замысел, но взгляните на ситуацию с другой стороны. Выведя корабли навстречу, вы предлагаете создать лишь видимость заслона. А если тихоокеанцы не отреагируют на речь государя-императора? Если вы ошиблись в контр-адмирале Должинкове? В итоге они прорвут вашу «линию» — тем более, ослабленную, — и выйдут прямо на гражданские транспорты и десантные корабли. Они останутся беззащитными и будут уничтожены за считанные минуты. Извините, но я не могу на это согласиться, не имея гарантий.
— Гарантий сейчас не даст вам никто, Настасья Николаевна, — возразил я, стараясь говорить ровно, хотя внутри злился от того, что она меня не поддежала. — Но если мы не рискнём, то потеряем всё. Включая корабли каравана и планету под нами. Суровцев раздавит нас по частям или всех вместе — это не важно. Единственный шанс спасти и флот, и гражданских — сделать так, чтобы дивизия контр-адмирала Должинкова перестала быть нам угрозой. И я верю, что это возможно.
— Вы верите, — негромко произнёс Пегов, до того молча слушавший перепалку. Арсений Павлович тяжело вздохнул, и его лицо выражало крайнюю степень сомнения. — Вера — это, конечно, хорошо, Александр Иванович. Но строить оборону лишь на вере, тем более в совесть одного человека.. Простите, я слишком стар для таких авантюр. Что, если Должинков не согласиться? Мы же ничего не знаем о том, что творится у него в голове, да и в стане у Суровцева..
— Именно, — поддержал я его, не давая сомнению разрастись. — Мы не знаем, что там в штабах противника. Но я знаю Никиту Викторовича. И я скорее поверю в его честь и безупречный послужной список, чем в то, что он мог за те же полгода превратиться в бездумного исполнителя приказов первого министра Грауса и Суровцева.