Страница 29 из 38
Её изображение погасло. Я представил, как она сейчас идёт по коридорам башни «Империя», будить брата и пытается объяснить, что два самых опытных адмирала его флота не могут договориться, кто главнее. Что ж, подумал я, по крайней мере, я смогу переговорить с Иваном. А пока — сиди и считай вражеские вымпелы. Цифры не лгут. Цифры говорили, что флот Суровцева огромен и судя по характеристикам кораблей — полностью и уж точно на порядок лучше нашего готов к бою.
Вице-адмирал Пегов остался в чате последним, если не считать двух разъярённых, ничего не замечающих вокруг, дам. Арсений Павлович, чьё усталое лицо выражало сложную смесь желания провалиться сквозь палубу и сохранить остатки офицерской чести, смотрел на экран с видом человека, который предпочёл бы сейчас оказаться где-нибудь в тихом доке, подальше от любых разборок. Но судьба распорядилась иначе: обе женщины одновременно обратились именно к нему, как к единственному оставшемуся в чате арбитру.
— Арсений Павлович! — голос Хромцовой гремел даже через фильтры. — Вы свидетель: император назначил меня ответственной за оборону. Скажите этой.. этому контр-адмиралу, что все её приказы — саботаж!
— Арсений Павлович, — вторила ей Зимина тоном, в котором сочувствие к Пегову боролось с едва скрываемым раздражением, — мы с вами оба балтийцы. Вы знаете, что сводная эскадра — моя. Разве я могу допустить, чтобы бывший враг управлял нашими кораблями?
Пегов прокашлялся и заговорил медленно, с той основательной неспешностью, за которую его ценили и подчинённые, и начальники:
— Уважаемые: Агриппина Ивановна, Настасья Николаевна.. Я, право, польщён, что вы обращаетесь ко мне. Но давайте посмотрим правде в глаза. От моей дивизии в результате крайнего боя осталось три вымпела, считая флагман. «Полтава» дышит на ладан, два крейсера — выглядят не лучше. С такими силами я не могу не то что советовать — я не имею морального права голоса в разработке общего плана. Поэтому, уж простите, дамы, я, пожалуй, займусь своими кораблями. А вы — воюйте.
Он слился, быстро отключившись, не дожидаясь ответа, и наступила тишина, нарушаемая лишь шипением закрытых каналов, где, вероятно, продолжали шипеть и две разъярённые львицы.
Всё это я восстанавливал позже по обрывочным докладам Жилы и собственным догадкам. В тот момент, когда Зимина и Хромцова остались наедине, я уже сидел в полутьме «Афины» и смотрел на цифры.
Мостик линкора жил своей размеренной жизнью: вспыхивали зелёные огоньки на операторских пультах, гудели системы охлаждения, позвякивал металл где-то в глубине отсеков. Я сидел, откинувшись в кресле, и размышлял, изредка бросая взгляд на тактическую карту. Красные метки вражеской эскадры неумолимо приближались, но сейчас меня занимало другое.
— Александр Иванович, — голос кавторанга Жилы вырвал меня из задумчивости. Он стоял у пульта, склонившись над цифрами, и лицо его, подсвеченное снизу, казалось высеченным из камня. — Взгляните. Я тут сравнил нынешние данные с теми, что мы имели в «Смоленске», когда уходили от Суровцева.
— Что-то изменилось? — я подался вперёд, чувствуя, как забилось сердце.
— В «Смоленске» у противника было восемьдесят четыре боевых вымпела. Сейчас, по сканерам «Паллады» и нашим собственным, мы видим семьдесят четыре. Разница — десять единиц.
Если моя догадка верна, эти недостающие корабли остались в «Сураже». И не просто остались — они были оставлены сознательно.
— Десять вымпелов, — медленно произнёс я, чувствуя, как в груди растекается тёплое, почти забытое ощущение — уверенность. — Всё верно. Валериан Суровцев привёл сюда самые боеспособные корабли, а там оставил те, что серьёзно пострадали в «Смоленске». Те, что потеряли в характеристиках и манёвре при наших с ним разборках.
Жила нахмурился, переваривая информацию. Его пальцы пробежались по панели, выводя дополнительные выкладки, затем он хмыкнул.
— Всё верно, судя по недостающим названиям в составе — это те самые вымпелы, что больше всего пострадали при сражении за «Смоленск». Вероятно они сейчас у Суража-4 на верфях..
— И это прекрасно, — загадочно подмигнул ему, я.
— Что это вы так моргаете?
— А то, — я улыбнулся, уже не сдерживаясь, — что месьё Суровцев не ждёт, что кто-то сунется в «Сураж» именно сейчас. Он стянул всё сюда, к Новой Москве-3. Он, конечно, оставил заслон, но минимальный. Соответственно, нам не нужно выковыривать их оттуда имея при себе целую эскадру. Десять к тому же повреждённых кораблей на всю звёздную систему — они не смогут уследить за всем, что там твориться. Более того, и тут я с тобой согласен: большинство из них в данный момент находятся на ремонте возле Суража-4, а не возле Вала. Следовательно форты сейчас практически бесхозны. А такое добро пропадать не должно..
Я невольно усмехнулся шире. Жила, заметив это, поджал губы. Он явно не разделял моего энтузиазма. В глазах старпома читалось немое недоумение: враг в четырёх часах хода, на орбите бардак, а командир сидит и улыбается, как именинник, думая, как ему вернуть форты.
— У вас такое лицо, Александр Иванович, — негромко проговорил он, — будто вы уже выиграли. Но я напомню: у нас в наличии осталось всего два корабля. «Афина» и «2525» Пападакиса. Остальные, так сказать, «наши» вымпелы — те же: «Севастополь», «Князь Таврический», «Гангут», «Рафаил» — отошли обратно к своим дивизиям. Хромцова и Зимина расхватали всё, что можно. Даже корабли раненого Якова Гревса, который сейчас в медблоке, возвращаются к Зиминой или к Пегову. У нас, Александр Иванович, два вымпела. Два! А вы говорите — увести тысячу фортов.
— Целых, — я перебил его, но без резкости. — Целых два вымпела — это всё, что нужно. Остальное сделает внезапность. Помните, чему вас учили нас в Академии ВКС? «Один быстрый эсминец стоит эскадры, если он в нужном месте в нужный час». Мы будем в нужном месте. И в нужный час.
Жила покачал головой. Аристарх Петрович не спорил, но я видел: что он и не верил. Вернее, верил в меня, но не в обстоятельства. Кавторанг всегда был реалистом — и сейчас его реальность состояла из семидесяти с лишним вражеских вымпелов, приближающихся к Новой Москве-3, и двух наших побитых кораблях, один из которых того и гляди отберёт княжна. А я сидел и улыбался, как мальчишка, придумавший очередную авантюру.
Но я не мог иначе. Я знал, что эти десять вымпелов — ключ ко всей картине и к осуществлению моего плана.