Страница 77 из 78
— Значит, будем прорываться, — сказал он наконец. — Вы, парни, пойдёте в авангарде. Вместе с остатками разведроты. Дорогу уже хорошо изучили, не заблудитесь.
Зимин вытянулся.
— Есть, товарищ генерал.
Я тоже выпрямился, но промолчать не смог и добавил.
— Товарищ генерал, есть предложение.
Недвигин повернул ко мне голову. В его взгляде не было раздражения. Скорее интерес: ну, давай, боец, удиви меня.
— Говори, Сошников.
— На этом просёлке мы припрятали трофейные броневик и грузовик. Полностью исправные, заправленные. «Sd.Kfz. 221» и «Опель–Блиц», — сказал я. — Если мы доберемся до них и вернем на дорогу, то у авангарда появится дополнительный шанс — будем ехать впереди и изображать немцев. При любом контакте с противником неразбериха с опознанием даст нам несколько секунд форы. Не много, но иногда и этого хватает.
Начальник штаба нахмурился.
— Ехать впереди колонны на немецкой технике — риск получить «горячий привет» от своих.
— Так мы сядем в трофейные машины только когда прорвёмся через немецкий передний край, — ответил я. — Там своих впереди уже не будет. До самого Пинска.
Недвигин посмотрел на начальника штаба.
— Готовьте приказ. Выступаем через два часа. Две первые группы тихо уходят через лес. Третья пойдёт на прорыв. Сколько всего раненых, сколько будет грузовиков?
Начальник штаба взял лист, который лежал возле карты, и зачитал сразу, видно было, что цифры уже подготовлены.
— Неходячих тяжелораненых около шестидесяти человек, товарищ генерал–майор. Все они уже собраны в расположении санитарной роты. Для перевозки понадобится четыре–пять грузовиков. Исправных машин сейчас девять, но горючего на всех нет. Топливо сольём в пять лучших. Плюс одна полуторка для медицинского имущества, если разрешите. Иначе инструменты и медикаменты придется бросить.
— Медимущество грузить в кузов к раненым, — сказал Недвигин. — Отдельную машину надо отдать разведчикам. На чем–то им надо ехать, пока они до своих трофеев доберутся. Сформируйте колонну, но на передний край ее не гоните. Немцы могут по звуку моторов засечь и гаубицами накрыть. Проведите к ним отдельную телефонную линию. Я им лично отдам приказ на выдвижение, когда прорвем немецкие позиции на шоссе.
— Есть, товарищ генерал, — ответил начальник штаба.
Метёлкин, который всё это время стоял у входа и быстро записывал в блокнот, шагнул вперёд.
— Товарищ генерал–майор, разрешите уточнить порядок оформления приказа по группам? Нужны списки командиров, маршруты, условные сигналы, время выхода, порядок уничтожения имущества и артиллерии. Я могу подготовить несколько экземпляров на машинке.
Недвигин посмотрел на него тяжёлым взглядом.
— Машинка твоя сейчас никому не нужна, Ваня. Нужны ноги и голова. Напишешь от руки. Один экземпляр начальнику штаба, один мне. Командирам — устно.
Метёлкин вытянулся так, будто его не осадили, а наградили.
— Есть, товарищ генерал–майор. От руки. Вам и начштаба. Командирам устно.
— И не забудь полевой телефон к Чеботареву, — добавил Недвигин. — Я пойду на его наблюдательный пункт. Мне нужна связь с артиллеристами и транспортной колонной до самого начала.
— Есть. Связиста с кабелем подготовлю.
Недвигин снова повернулся к нам.
— Идите, готовьте своих людей. Сбор через час на позициях батальона капитана Чеботарева. Вы это место должны помнить — через Чеботарева вы в поиск уходили. Прорываться будем там.
Мы с Зиминым козырнули и вышли из блиндажа. Снаружи уже стемнело. Не окончательно, а по–летнему, когда горизонт ещё хранит слабое багровое свечение. Первые звёзды появились на восточной стороне неба, в воздухе стало прохладнее. Где–то рядом звонко стукнуло железо о камень, кто–то ругнулся — неподалеку бойцы перекатывали ящики или волокли свертки. Дивизия приходила в движение.
Зимин несколько десятков метров шёл молча. Потом сказал:
— Он решил бить в ту сторону, где нас не ждут.
— Это единственный шанс, — ответил я. — Немцы наверняка перекрыли все пути на восток. Они нас там и ждут.
— Хороший план, — сказал Зимин. — Такой, от которого хочется сразу лечь в яму и не отсвечивать.
— Зато неожиданный.
— Вовка, неожиданный план — это когда ты к девке через окно лезешь, а её батя тебя в сенях ждёт. А тут мы на грузовиках с ранеными полезем через немецкие позиции. Это уже не неожиданность, это чистая наглость.
— Иногда работает.
— Иногда, — согласился сержант. — Но, чую, ночь будет такая, что потом про неё внукам рассказывать не захочется.
К ПВД разведроты мы пришли быстрым шагом. Смирнов уже нас ждал у входа в землянку. Лейтенант стоял в тени, но по тому, как он держал голову и как сразу посмотрел на нас, было понятно: спать он тоже не собирался.
— Ну? — спросил он.
Зимин остановился перед ним.
— Прорыв. Через два часа. Тремя группами. Наша рота в авангарде третьей группы, с грузовиками раненых. Сбор через час на позициях батальона капитана Чеботарева. Комдив лично поведёт колонну. Артиллерия перед уничтожением даст три залпа по немцам у шоссе.
Смирнов молча выслушал. Его спокойное лицо почти не изменилось, только взгляд стал жёстче.
— Куда прорываемся?
— По шоссе к Кобрину, потом через пять–шесть километров поворот на просёлок к Клённикам и дальше к Пинску, — ответил Зимин. — Немцы такого не ждут. По крайней мере, не должны ждать, если у них мозги устроены нормально.
— У немцев мозги устроены нормально, — твердо сказал Смирнов. — И, возможно, что в данном случае это играет нам на руку. Ладно. Поднимаем людей.
Он откинул плащ–палатку и вошёл в землянку.
— Подъём, разведка! — произнёс он негромко, но так, что люди начали садиться сразу. — Полная готовность к выходу. Боекомплект, вода, перевязочные пакеты, лишнее бросить. Идём в авангарде прорыва.
В землянке началась короткая, деловая возня. Никто не задавал лишних вопросов, не охал, не матерился слишком громко. Люди, оставшиеся от разведроты, и наши новички уже достаточно насмотрелись на войну, чтобы понимать: если командир сказал «прорыв», значит, сейчас не время выяснять политическую обстановку в мире.
Сборы и путь к передовым позициям у шоссе занял не так много времени, гораздо меньше назначенного нам часа. У позиций батальона капитана Чеботарева нас остановили раньше, чем мы сами увидели пост. Из темноты, справа, раздался знакомый голос:
— Стой! Кто идёт?
Мы остановились. Смирнов ответил сразу: