Страница 66 из 78
Лес постепенно становился гуще. Высокие сосны сменились берёзами, ольхой, осиной, елками, орешником. Под ногами лежал толстый слой листьев, влажный внизу и суховатый сверху. В низинах начинались участки болотного мха, пружинистого, обманчиво ровного. Гаврилюк обходил их заранее, иногда останавливаясь, приседая и касаясь земли ладонью. Он не пользовался компасом, не сверялся с картой каждую минуту, а словно чувствовал местность всем телом. Где другой увидел бы просто деревья, он видел плотность грунта и скрытые тропы зверья.
— Гриша, — негромко сказал я, когда мы на минуту остановились у поваленной берёзы, соображая, как ловчее через нее перелезть. — Ты уверен, что мы правильно идем?
— Уверен, — ответил следопыт. — Слышите канонаду? Она правее, но нам прямо на неё выходить нельзя. Мы возьмём немного левее, потом повернём. Сделаем небольшой крюк, но без боя к своим выйдем.
— Ты, выходит, по звукам стрельбы ведёшь?
— По звуку, по солнцу, по земле. И ещё по лесу. Тут сухая гряда тянется почти туда, куда нам надо. Дед говорил: в лесу дорога не всегда та, где люди ходят. Иногда дорога — там, где вода не стоит.
— Умный у тебя дед был.
Гаврилюк едва заметно улыбнулся.
Канонада становилась громче. Теперь отдельные разрывы уже не сливались в общий гул. Можно было различить серии: несколько тяжёлых ударов подряд, пауза, потом частая дробь чего–то более лёгкого, затем снова залп батареи. Иногда над лесом прокатывалась взрывная волна, и с веток на голову сыпались сорванные листья. Птицы замолчали. Только комары и мошка не обращали внимания ни на войну, ни на нашу спешку.
Чем дальше мы уходили от дороги, тем отчётливее становилось ощущение, что до своих уже недалеко. Не потому, что лес менялся или мы увидели какие–то признаки советских позиций. Канонада впереди была уже не далёкой угрозой, а ориентиром для движения. Где–то там, за полосой деревьев, сражались с врагом люди, которым нужна была наша информация.
Но вместе с этим ощущением близости росло другое, гораздо более тяжёлое: времени почти не осталось. Каждый пушечный выстрел впереди был не просто очередным звуком боя, а отсчётом. Каждая минута в лесу, каждый обход болота, каждая остановка на передышку означала, что где–то там у наших меньше снарядов, меньше патронов, меньше живых людей. И мы всё ещё шли. Не бежали, не ехали, не летели — шли, продираясь через чащу, ведя связанных пленных, таща оружие, боеприпасы и правду, которая могла оказаться нужной слишком поздно.