Страница 48 из 51
Глава 20
ВОРОН
Если не считать тиканья напольных часов в прихожей, в доме стояла полная тишина. Обычное дело для этого времени суток. Я прошла на кухню, неся букет роз, который принесла домой из своего магазина, нашла вазу и улыбнулась, глядя в окно.
Лето почти закончилось, но мы все наслаждались последними тёплыми деньками, проводя каждую возможную минуту на пляже, который был виден из нашего дома.
Когда мы с Мэйсоном осматривали этот дом, то сразу поняли — это наше место, навсегда, и всё благодаря его расположению. С крыльца, опоясывающего дом, было всего полсотни шагов до того, как пальцы ног утонут в мягком песке пляжа, а каждое утро мы просыпались под нежный шум прибоя.
Это был наш личный рай.
Наполнив вазу водой, я расставила розы в идеальной композиции и отнесла их в гостиную, поставила вазу на полку и отступила на шаг, позволив взгляду побродить по фотографиям в рамках, окружавших свежий букет.
В каждой рамке хранились снимки счастливых воспоминаний. День нашей с Мэйсоном свадьбы. Фотография, запечатлевшая момент, когда он впервые держал на руках своего сына, Эрика. В другой рамке — фото двухлетнего Эрика, держащего на руках свою новорождённую сестрёнку, Робин. Снимок всех нас вчетвером с моей мамой и Натаном, когда мы отдыхали в Орландо.
Мама долго не могла простить Мэйсона за то, что он солгал ей о моей «смерти», но после рождения Эрика она наконец смогла отпустить обиду, приняв, что он скрывал правду в моих же интересах.
Мой взгляд упал на одно из моих самых любимых фото — снимок, сделанный много лет назад, на котором Эрик был запечатлён ещё до своего убийства. Он был на сцене, играл со своей группой, держа в руках гитару и запрокинув голову, выкрикивая слова собственной песни.
Спустя десять лет я всё ещё по нему скучала. Мы с Мэйсоном хранили память о нём, рассказывая детям всё: о том, как он играл в рок-группе, как был другом мамы и папы, и что он — часть нашей семьи, даже если они не могут его увидеть.
С момента моего пробуждения из комы ни я, ни Мэйсон не возвращались в Хэдли-Пик и никогда не навещали могилу Эрика. Но эта фотография была нашим способом чтить его память.
Остальные снимки постоянно напоминали нам, как нам повезло. Как борьба за выживание в те несколько лет после выхода из комы оказалась стоящей. Были дни, когда я хотела сдаться. Дни, когда меня захлёстывало раздражение из-за того, что моё тело отказывалось работать как следует, и я погружалась в пучину депрессии. Дни, когда травмирующие воспоминания побеждали, и на сеансах терапии я либо рыдала, либо кричала на терапевта в ярости.
Но я была полна решимости пройти через это. Грим и остальные и так отняли у меня достаточно, и я не собиралась позволить им победить и отнять моё будущее, как они так усердно пытались это сделать.
Мэйсон был рядом со мной на каждом шагу. Он был моей постоянной опорой. Моей скалой. Моим
всем
. Его любовь ни разу не поколебалась.
Наша жизнь круто изменилась к лучшему, когда шесть лет назад я забеременела. Мы не планировали детей, и, честно говоря, не думали, что я вообще смогу их иметь. Врачи предупреждали, что некоторые функции моего организма могут так и не восстановиться после повреждений, причинённых в ту ночь, когда на меня напали «Гадюки», и последующей комы.
Но вот оказалось, что у нас не один, а двое чудесных детей.
Снаружи донёсся звонкий смех, и зов семьи отвлёк меня от фотографий. Я вышла через заднюю дверь, прошла пятьдесят шагов через наш сад, открыла калитку и ступила на пляж.
Вдали Эрик гнался за Робин, моя четырёхлетняя дочка заливисто смеялась, глядя на попытки брата поймать её, а за ними обоими пристально следил их отец.
Мэйсон больше не работал в полиции, он устал бороться с несправедливой системой. После той бесконечной поддержки, что он оказал мне, он переучился на психолога и теперь работал с детьми и подростками из неблагополучных семей, помогая им изменить жизнь к лучшему. И он был чертовски хорош в своём деле. За эти годы он изменил бесчисленное количество судеб.
Мои ноги утопали в песке, пока я шла к ним, и я улыбнулась, когда Мэйсон присоединился к погоне, подхватил обоих детей и заключил их в объятия.
— Папочка! — взвизгнула Робин, пока он кружил их, а затем её голубые глазки заметили меня. — Мамочка вернулась!
Она вывернулась из его рук и помчалась ко мне так быстро, как только могли нести её маленькие ножки. Я опустилась на колени и раскрыла объятия.
— Привет, птенчик, — сказала я, называя её тем прозвищем, которым мы с Мэйсоном звали её с той минуты, как выбрали ей имя
3
.
Её маленькое тельце врезалось в меня, и она обвила мою шею ручками. Я поцеловала её в щёку, как к нам подбежал Эрик, присоединившись к объятиям. Прижимая к себе детей, я встретилась взглядом с Мэйсоном, который приближался к нам с любящей улыбкой на лице.
Моё сердце забилось о рёбра, как это всегда бывало при виде него. Никогда не наступало момента, чтобы меня не переполняло огромное чувство любви, когда я была рядом с ним.
Когда он остановился перед нашей тройкой, я отпустила детей и поднялась. Его руки тут же обняли меня — ему нужно было прикасаться ко мне так же сильно, как и мне к нему.
— Добро пожаловать домой, Чернокрылая, — он прижался губами к моим, поначалу нежно, но потом поцелуй стал глубже.
— Фу-у-у, — Эрик издал звук, будто его тошнит. Он был в том возрасте, когда любое проявление нежности между родителями вызывало у него отвращение.
Мы с Мэйсоном разомкнули объятия, оба посмеиваясь, пока он трепал сына по голове.
— Не ворчи, приятель. Однажды и ты найдёшь того, кто станет твоей родственной душой.
Эрик нахмурился, а Робин сияла, её любопытные глазки перебегали с Мэйсона на меня.
— Кто хочет попкорна, пока будем смотреть фильм? — спросила я.
— Я! — взвизгнула Робин. — Я могу выбрать?
— Сегодня моя очередь выбирать, — возразил Эрик.
Мы с Мэйсоном переглянулись с ухмылкой. Эрик и Робин были лучшими друзьями. За исключением тех случаев, когда дело доходило до выбора фильма, — они никогда не могли договориться, и обычно нам приходилось смотреть два фильма подряд, чтобы прекратить их пререкания.
Мы бы не променяли это ни на что иное.
— Может, в этот раз выберем мы с мамой? — сказал Мэйсон, обнимая Эрика за плечи.
Свободной рукой он взял мою руку, а я в свою очередь взяла за ручку Робин. Мы вчетвером двинулись по пляжу обратно к дому.
К нашему дому.
МЭЙСОН