Страница 7 из 31
Я хотела приехать пораньше, встретить Тимошу из школы, побыть немного с семьёй, увидеть сына, хоть на короткое мгновение снова почувствовать себя дома — в своей жизни, а не в бесконечной больничной тишине.
Я вызвала такси и поехала домой.
По дороге я всё время смотрела в окно, сжимая пальцы в кулак.
Сердце билось неровно, но я говорила себе: всё нормально.
Просто один день.
Просто несколько часов.
Просто дом.
Когда машина подъехала к нашему двору, я сразу заметила у дома машину Ромы.
И внутри на миг потеплело.
Наверное, приехал на обед пораньше, подумала я. Впервые за долгое время в груди мелькнула не боль, а что-то похожее на радость.
Я расплатилась с таксистом, поднялась к двери, открыла её своим ключом и вошла внутрь.
В доме стояла странная, непривычная тишина.
Слишком тихо.
Ни звука телевизора, ни привычной возни на кухне. Только приглушённый свет и ощущение, будто я вошла не в свой дом, а в пространство, где что-то происходит без меня.
— Ром? — позвала я негромко, снимая обувь. — Ты где?
Ответа не было.
Я прошла вглубь дома, всё ещё чувствуя, как внутри постепенно нарастает непонятная тревога. Сначала я увидела на спинке стула знакомую куртку Ромы. Потом — чьи-то туфли у стены.
Женские.
И почему-то именно они заставили сердце болезненно сжаться.
Я сделала ещё несколько шагов.
Из гостиной доносились приглушённые голоса.
Очень тихие.
Слишком близкие.
Я остановилась у дверного проёма и, не успев даже осознать, что именно чувствую, заглянула внутрь.
И застыла.
На диване, почти вплотную друг к другу, сидели Рома и Таня.
Моя Таня.
Его рука лежала у неё на талии, её ладонь — у него на шее.
Они были слишком близко.
Слишком.
И по тому, как она подняла к нему лицо, по тому, как он наклонился к ней, я поняла всё раньше, чем успела увидеть окончательно.
Мир качнулся.
Воздух вышибло из груди.
Таня первая заметила меня. Её глаза расширились от ужаса, лицо мгновенно побелело.
— Аня… — выдохнула она, резко отстраняясь.
Но было уже поздно.
Я смотрела на них, и внутри меня что-то оборвалось окончательно.
Всё — больница, диагноз, страх, слабость, слёзы — вдруг потускнело перед этим единственным, чудовищным моментом.
Рома резко повернулся ко мне, и на его лице мелькнуло выражение, которое я ненавидела больше всего на свете: растерянность человека, пойманного на предательстве.
А у меня в голове стоял только один оглушающий звук — собственное сердце, разлетающееся на куски.