Страница 97 из 282
Старый фехтовальный мастер смущенно потупился.
— Сразу же.. разве ты говорил «сразу же», отрок?
— Мм.. вряд ли. Если и говорил, то не помню.
— Я принес тебе вот эту штуку, отрок. О ней ты не забыл?
Одним прыжком отскочив в дальний угол спальни, Меченос поднял над головой окованную серебром трость.
— Дорогая вещь! – продолжал он, парируя выпад воображаемого противника. – Дорогая и крайне полезная! Думаешь, я позволил бы этим растяпам оставить ее там, в саду?
— Ты шел следом, когда мы несли его сюда, верно? – вмешалась в разговор Гиацинт. – Я видела, как ты глядел на нас снизу, из-под лестницы, только за крысу тебя приняла.
— Понимаю, – едва заметно кивнув, промычал Шелк. – Ну а Его Высокопреосвященство, надо думать, ушел немедля. Ему я велел, если удастся, отыскать тебя, Твое Высокомудрие. Удалось ему, или?..
Нетвердым шагом доковыляв до ближайшего кресла, Кетцаль опустился на алый бархат сиденья, а посох уложил поперек колен.
— Нет, – отвечал он, – но велика ль в этом важность, патера кальд?
— Скорее всего, нет. Я просто навожу порядок в собственной голове, раскладываю происшедшее по полочкам, – пояснил Шелк, задумчиво чертя указательным пальцем круги на заросшей щетиной щеке. – Должно быть, к этому времени Его Высокопреосвященство сумел добраться до майтеры Мяты.. вернее сказать, до генералиссимы Мяты. Возможно, они уже работают над условиями перемирия. Надеюсь, что так: это может пойти нам на пользу. Мукор же добралась до нее вне всяких сомнений, и, выслушав Мукор, генералиссима Мята начала штурм Палатина в надежде спасти меня.. что мне следовало предвидеть заранее. Увы, накануне вечером я мыслил не слишком ясно, иначе ни за что не сообщил бы ей, где нахожусь.
— Мукор? – переспросила Гиацинт. – То есть трёхнутая девчонка Крови? Она тоже была здесь?
— В некотором смысле..
Вот это да! Оказывается, не сводя глаз с желтых фиалов и шоколадно-коричневых виолончелей, пляшущих по ковру, он, Шелк, вполне способен разговаривать с Гиацинт без запинки и даже, пусть худо-бедно, пусть не всегда, думать, что говорит!
— Я, – продолжал он, – познакомился с ней поздней ночью фэалицы и разговаривал в Оранжерее, незадолго до того, как меня отыскала ты. Однако давай объяснимся на ее счет позже: очень уж все это неприглядно и вдобавок непросто. Главное, она согласилась передать от меня кое-что на словах генералиссиме Мяте и передала. Во время моего разговора с полковником Оозиком его бригаду держали в резерве, а после, когда начался штурм, очевидно, перебросили сюда, на укрепление обороны Палатина.
— Да, – кивнув, подтвердила Гиацинт, – перед тем, как мы тебя разбудили, он мне так и сказал. Сказал, что тебе с этим здорово повезло, потому что советник Лори приказал ему послать кого-нибудь покончить с тобой, но вместо этого он примчался сюда сам и привез тебе доктора.
— Это я тебя вчера оперировал, кальд, – сообщил Шелку хирург, – но не рассчитываю, что ты меня вспомнишь. Ты ведь, можно сказать, был при смерти.
Лысеющий, с лошадиным лицом, он явно провел ночь без отдыха: глаза покраснели, воспалились, мятая зеленая рубашка обильно забрызгана кровью..
— Очевидно, поспать тебе, доктор, не довелось?
— Отчего ж, довелось, целых четыре часа. Многовато, но ничего не попишешь: руки трястись начали. У нас ведь раненых – больше тысячи.
Гиацинт присела на кровать рядом с Шелком.
— Вот и нам тоже.. то есть поспать удалось часа так четыре, не больше. Вид у меня, наверное – жуть. Будто у старой ведьмы.
Тут Шелк совершил ошибку, попробовав в этом удостовериться, и обнаружил, что не способен вновь отвести от нее взгляд: глаза не слушались, отказывались повиноваться наотрез.
— Таких красавиц, как ты, не сыщется во всем Круговороте, – сказал он.
Рука сама отыскала ее ладонь, но Гиацинт указала легким кивком на Кетцаля.
Казалось бы задремавший в покойном кресле алого бархата, Кетцаль поднял взгляд, точно она окликнула его по имени.
— Нет ли у тебя зеркала, дитя мое? Уверен, в таких покоях непременно найдется хотя бы одно.
— В гардеробной стекло есть, Твое Высокомудрие. Попроси, и оно покажет твое отражение, – ответила Гиацинт, пощипывая пухлую, нежную нижнюю губу. – Вот только мне там как раз одеваться нужно. Думаю, Оози принесет речь для патеры и одну из тех штуковин, ушей, уже через минуту-другую.
Кетцаль с трудом, опираясь на посох, поднялся с кресла, и у Шелка защемило сердце. Как же он слаб!
— Мне удалось поспать четыре часа, Твое Высокомудрие. Боюсь, Гиацинт с доктором посчастливилось куда меньше.. но Твоему Высокомудрию, полагаю, не удалось поспать вовсе.
— В мои годы, патера кальд, человеку много не нужно, а вот зеркало пригодилось бы очень. У меня, видишь ли, не все благополучно с кожей. Ты слишком хорошо воспитан, чтоб упомянуть об этом вслух, но так оно и есть. Теперь мне приходится, точно женщине, всюду таскать с собой румяна и пудру и при всякой возможности приводить в порядок лицо.
— Тогда тебе, Твое Высокомудрие, в бальнеум нужно, – сообразила Гиацинт, тоже поднявшись на ноги. – В бальнеуме зеркало есть, а я, пока ты там, оденусь.
Кетцаль заковылял к двери и скрылся за нею. Гиацинт на миг приостановилась, касаясь ладонью дверной ручки, явно позируя, но при такой красоте Шелк готов был простить ей грехи куда более страшные.
— Вы, мужчины, думаете, будто девушке на одевание нужна уйма времени, но нынче утром я надолго не задержусь. Не уезжайте без меня.
— Не уедем, – заверил ее Шелк и перевел дух лишь после того, как дверь в будуар затворилась за ее спиной.
— Др-рянь штука. Сквер-рная, – пробормотал Орев с верхушки столбика для балдахина.
Меченос вновь продемонстрировал Шелку окованную серебром трость.
— А вот теперь я тебе, отрок, покажу, чего она стоит! Скромна? Благопристойна? Авгурам ведь нельзя носить меч либо саблю, верно? А с этой вещицей – пожалуйста, гуляй где угодно! Ты ведь тогда, в первый раз, тоже с тростью ко мне приходил?
— Др-рянь штука! – каркнул Орев, спорхнув на плечо Шелка.
— Действительно, в тот день при мне была трость, но у меня ее больше нет. Увы, я сломал ее.
— Ну, эту-то не сломаешь! Гляди!
Легкое движение рук, и набалдашник трости обернулся рукоятью прямого, узкого обоюдоострого клинка, выскользнувшего из темно-коричневого древка, точно из ножен.
— Вот так! Повернуть, а потом потянуть! Попробуй-ка!