Страница 85 из 282
— Привет, Дойки, – заговорил Чистик, выступив из темного зева бокового коридора. – Он хочет, чтоб мы потрудились ради Замысла Паса.
Синель, вздрогнув, обернулась к нему.
— Ухорез?! Я же где только тебя не искала!
Вскочив, она со всех ног бросилась к Чистику (чем здорово его удивила), крепко обняла его и расплакалась.
— Ну-ну, – забормотал он. – Ну-ну, Дойки, чего ты, чего?
Ясное дело, обижена чем-то.. и Чистик, понимая это, сознавал, что виноват тут каким-то мутным, настораживающе мутным образом он, хотя не желал ей ничего дурного – наоборот, желал только хорошего и думал о ней по-доброму, если вообще вспоминал о ней.
— Извиняй, – пробормотал он и, отпустив ладонь Тартара, обнял Синель обеими руками.
Когда она наконец прекратила рыдания, Чистик поцеловал ее со всей нежностью, на какую был способен. Синель, страстно ответив на поцелуй, утерла глаза, шмыгнула носом, всхлипнула напоследок.
— О, Иеракс! Ухорез, как мне тебя не хватало! Знаешь, сколько я страху натерпелась, оставшись совсем одна? Обними меня.
Последнее не на шутку сбило Чистика с толку: ведь вроде бы обнял уже?
— Прости, Дойки, – не зная, что тут еще сказать, он.
Без толку, не подействовало..
— Больше уж я тебя не оставлю, если сама не прогонишь, – добавил Чистик.
Синель, закивав, сглотнула.
— Да нет, ничего, ничего.. ты, главное, возвращайся, если уйдешь куда.
Взгляд Чистика упал на ее перстень.
— Это ж я тебе подарил, да?
— Ага. Спасибо.
Отступив назад, Синель подняла кверху палец, чтоб перстень был лучше виден, но разве под силу тусклым зеленоватым светочам осветить всю его красоту?
— Мне он жуть как нравится, но, если вдруг гельтухи понадобятся, забирай, не жалко.
— Прямо краснею, но я же тебе его подарил?
— Забыл, да? – Синель испытующе заглянула ему в глаза. – Из-за того, что башкой приложился? А может, это какой-нибудь бог тебя лишил памяти, как Киприда меня? Мне вот до сих пор не вспомнить уйму всякого, что с нами было, пока она мной командовала.. и Сцилла тоже.
Покачав головой, Чистик обнаружил, что голова больше не болит.
— Мной, Дойки, в жизни ни один из богов не командовал.. да не очень-то, вот тебе слово-лилия, и хотелось. Я даже насчет Киприды не знал.. однако, став Сциллой, ты здорово переменилась.
— Наверное, от меня там тоже хватало всякого. Обними покрепче, а? Замерзла – жуть.
— Так ты ж на солнце сгорела.. не болит больше?
Синель отрицательно покачала головой.
— Не очень. Я малость облезать начала. Птица эта, пока рядом держалась, шелушащуюся кожу принялась было обдирать, да я запретила.
Чистик огляделся по сторонам.
— А куда она подевалась?
— Наверное, отправилась за патерой с Молом. Зубр-то от нас ноги сделал, а они за ним погнались. Я тоже, только вскоре нам по дороге попалась развилка, понимаешь?
— Еще бы. Развилок я уйму видел.
— Вот тут я и подумала: Чистика они больше не ищут, а мне, наоборот, хочется поскорее его найти. Подумала, поотстала немного, и, когда они направились в одну сторону, свернула в другую. А птица, наверное, осталась при них.
— Так это ты, стало быть, меня звала?
— Ага, – кивнув, подтвердила Синель. – Орала, пока глотка не отказала. Ох, Ухорез, как же я рада, что отыскала тебя!
— Это мы тебя отыскали, Дойки, – без тени улыбки возразил Чистик. – Я ж почему убежал..
Умолкнув, он потер мощный квадратный подбородок.
— Вроде бы ты, Ухорез, кого-то увидел.. или подумал, будто видишь. Я это сразу же поняла, и патера тоже.
— Ну да. Брательника увидел, Шахина. Он мертв, понимаешь? Мертв, однако же тут, под землей. Подходил ко мне, разговаривал. Я думал, это не взаправду, вроде как просто почудилось, только теперь сомневаюсь. Может, он в самом деле.. соображаешь, о чем я?
Казалось, серые крылокаменные стены вот-вот сомкнутся вокруг нее, сдавят со всех сторон.
— Похоже, да, Ухорез.
— А потом он слинял, и так мне тоскливо без него сделалось – прямо как в тот день, когда он погиб. Вот потому-то я, снова увидев его часа так через два, через три, рукой ему замахал, заорал, следом помчался, только догнать не смог. Бежал, бежал, заплутал. Ладно, думаю, ерунда это: я же Шахина ищу, а он где угодно быть может. Пошел дальше, и вдруг натыкаюсь на этого бога. На Тартара. Я его по большей части Грозным Тартаром звал: еще одно, другое-то слово забыл, как правильно выговаривают.
— То есть ты, Ухорез, с богом встретился? Вот так просто, будто с кем-то на улице?
— Вроде того, – подтвердил Чистик, усаживаясь на каменный пол коридора. – Слышь, Дойки, а сядь ко мне на колени, как в прежние времена? Мне нравилось..
— Ладно.
Уложив на пол ракетомет, Синель опустилась к нему на колени, скрестила вытянутые во всю длину ноги, откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди.
— Да, Ухорез, так оно точно лучше. Теплее. Только я теперь редко у кого-нибудь на коленях сижу – знаю же, что весу во мне немало. Орхидея говорит, толстею. Уже пару месяцев об этом твердит.
Чистик покрепче обнял ее, упиваясь мягкостью ее тела.
— Кто б говорил! Вот она – точно жирная. Жирней некуда. А с тобой, Дойки, полный порядок.
— Спасибо. А этот бог, которого ты встретил.. Тартар, верно? Он же для тебя совсем как для нас – Киприда?
— Ага. Только Тартар – один из Семерых.
— Знаю. Тартлица..
— Кроме нас, у него еще всякого разного целая уйма, а главное, он – бог ночной. Везде, где темно, его особое место. И сон тоже. И когда снится что-то. То есть сон человеку любой из богов послать может, если захочет, однако обычные сны, которых вроде бы никто не посылает, все от него. Я его звал Грозным Тартаром, потому что говорить надо либо «грозный», либо вот это, другое слово, не то от майтеры схлопочешь. На что хошь заложусь: от него тоже схлопотать можно здорово, но со мной он держался по-свойски. Позаботился даже показать, как тебя найти, как выбраться отсюда и все такое. И сейчас он тут, рядом, только тебе его не увидеть, потому как он слеп.
— В смысле, он здесь, с нами? – ахнула Синель, в изумлении вытаращив глаза.
— Ага. Сидит прямо здесь, со мной рядом, только я бы щупать да проверять не стал. Может, он ничего и не сделает, а все же..
Однако Синель уже шарила свободной рукой в воздухе справа от Чистика, и Чистик встряхнул ее, но слегка, без грубости.
— Брось, Дойки. Я же сказал.
— Нет его там. Ничего там нету.
— Ладно, нету. Это я просто за нос тебя вожу.
Синель поднялась на ноги.
— Не шути так больше. Знал бы ты, как тут, лохмать его, страшно.. да еще жрать, лохмать его, жуть как хочется.
Чистик тоже поднялся с пола.