Эпифания Длинного Солнца

— Уверен ли я?.. Святейший Иеракс! Кабы ты его видел, не сомневался бы ни секунды! Он там, в проулке. Этот сержант вошел, пока мы разговаривали, и застрелил его. В моей собственной лавке! А после наружу выволок.

— Будь добр, покажи его мне. Но Прощение Паса всем им, остальным, он принес? Это правда?

Ювелир, закивав, повел Шелка за пустые витрины, в заднюю часть лавки.

— И в то время корнет Маттак не был ранен?

— Вот именно.

Отодвинув в сторону занавесь черного бархата, ювелир указал Шелку на узенький коридор. Миновав железную дверь с висячим замком, оба остановились перед еще одной, очень похожей, запертой сразу на несколько прочных засовов.

— Я говорю: когда все это уляжется да жизнь войдет в колею, золотую тебе подарю! Понимаешь, пока он приносил им всем Прощение, я витрины опустошал, а он заметил, что в жизни еще не видывал столько золота разом, а они как раз копят на настоящую, золотую. Дескать, раньше, до его появления, у них в мантейоне такая была, только продать пришлось.

— Вполне сие понимаю.

Сняв со скоб второй засов, ювелир прислонил его к стене.

— Вот я и сказал: кончится это все, подарю тебе чашу, в память о нынешней ночи. У меня как раз уже около года стоит одна, превосходная, простого золота, без прикрас, но с виду совсем не простая, понимаешь? Он услышал, заулыбался..

Скрип несмазанных петель железной двери разительно напомнил Шелку о садовой калитке в обители.

— А я ему: идем со мной в кладовую для ценностей, патера, я тебе ее покажу. А он руку мне на плечо положил и говорит: не считай себя связанным словом, сын мой, ты ведь не клялся богами, и тут.. и тут..

— Позволь мне взглянуть на него, – перебил его Шелк, шагнув за порог, в проулок.

— И тут тот сержант вошел да пристрелил его, – закончил ювелир, – так что ты, патера, назад, в дом, лучше не возвращайся.

Неподалеку, в промозглом зловонном мраке, кто-то бормотал ту же молитву, которую только что завершил сам Шелк: имена Фэа со Сфингой, а также канонические заключительные слова он расслышал явственно. Надтреснутый, хрипловатый голос принадлежал старику, отчего Шелку, решившему, что старик этот – патера Щука, на миг сделалось не по себе.

Однако к тому времени, как коленопреклоненный авгур поднялся на ноги, его глаза успели привыкнуть к темноте проулка.

— Здесь ты в ужасной опасности, – заговорил Шелк и, вовремя спохватившись, умолк, не то титул согбенного старца сорвался бы с языка сам собой.

— Как и ты, патера, – напомнил ему Кетцаль.

Шелк повернулся к хозяину лавки.

— Будь добр, ступай внутрь и запри дверь на все засовы. Мне нужно переговорить с.. с собратом-авгуром. Предостеречь его.

Ювелир, закивав, с лязгом захлопнул железную дверь.

В проулке сделалось темнее прежнего. Секунду-другую Шелк пребывал в уверенности, будто попросту не видит Кетцаля во мраке, однако Пролокутор действительно исчез без следа. Что до патеры Мурены (оценить его возраст, или рост, или сложение без света возможным не представлялось) – он так и остался лежать навзничь в вязкой, зловонной грязи проулка, с четками в аккуратно сложенных на пробитой пулей груди руках, совершенно один, навек разлученный смертью со всеми живыми.