Эпифания Длинного Солнца

— Чистик – один из нас, – подала голос Синель. – Я была с ним в Лимне до того, как мной овладела Сцилла, и по лодке той его тоже маленько помню. Уйти, а его бросить тут.. не годится так. Не годится.

— А я и не предлагаю сего, дочь моя. Молю, выслушай меня до конца. Все мы изрядно устали и изголодались. Вернувшись на поверхность с вестями от Сциллы во исполнение ее воли, мы сможем отдохнуть и отыскать себе пищу. И, более того, заручиться помощью в поисках. Вернувшись наверх, мы..

— Ты сказал, нам можно от себя слово вставить, так? – перебил его Зубр. – Ладно, как насчет меня? Мне рот раскрыть разрешишь или велишь этому здоровому хему пристрелить меня?

Наковальня кротко улыбнулся.

— Тебе надлежит понять, сын мой: я, твой духовный наставник, люблю тебя не менее и не более, чем остальных. Лишить тебя жизни я угрожал подобно закону, единственно для вразумления. Говори, сын мой.

— Ну Чистика я, правду сказать, не люблю, только если вам надо обратно его вернуть, по-моему, вы не с того конца за дело беретесь. Он же хотел, чтоб мы в нашу яму пошли, помнишь? Так, может, он сам по себе туда и навострился? Сходить бы, проверить.. тем более там, в яме, куча шпанюков, знающих эти коридоры не хуже меня. Объяснить им, что да как, и пусть ищут тоже.

Наковальня, задумчиво сдвинув брови, кивнул головой.

— Что ж, сын мой, твой совет также заслуживает рассмотрения.

— Сожрут нас там, в этой яме, и вся недолга! – объявила Синель.

Обнадеженный, Орев вспорхнул к ней на плечо.

— Р-рыбьи головы?

— Ага, вот как ты, Орев, рыбью голову бы схарчил.. только рыбьих голов у нас нет.

— Меня не сожрут, – успокоил ее Молот. – И никого не сожрут, если я скажу «нет», пока я поблизости.

— Ну а теперь давайте помолимся, – велел Наковальня, преклонив колени и сцепив руки за спиной. – Попросим бессмертных богов, а особенно Сциллу, спасти Чистика и нас самих и указать нам угодные им пути.

— Так ты ж вроде толковал, что тебя этим больше не проведешь, – хмыкнул Зубр.

— Я сам имел встречу со Сциллой, – степенно напомнил ему Наковальня. – Сам убедился в царственном могуществе сей великой богини. Как же тут не уверовать?

Сделав паузу, он воззрился на пустотелый крест, словно увидев его впервые.

— Вдобавок и посреди озера, в убогой лодчонке, и здесь, в этих ненавистных туннелях, я перенес немало страданий. Испытал ужас перед собственной жизнью. К богам, сын мой, нас направляют голод и страх. Осознав сие, я удивляюсь, что ты, очевидно, также немало страдавший, не обратился к ним давным-давно.

— Тебе-то откуда знать, обратился я или нет? Что ты, лохмать твою, вообще обо мне знаешь? Я, может, святее всех вас, вместе взятых!

Синель, несмотря на смертельную усталость, безудержно захихикала; Наковальня же лишь покачал головой.

— Нет, сын мой, зря стараешься. Вполне возможно, я глуп, ибо глупцом себя, спору нет, выставлял нередко.. но отнюдь не настолько. На колени! Склонить головы! – повысив голос, добавил он.

— Птичка.. молиться! Молиться.. Шелк!

Однако Наковальня не обратил на резкое, хриплое вмешательство Орева никакого внимания: пустотелый крест, повинуясь взмахам его правой руки, уже вычерчивал в воздухе знак сложения.

— Узри нас, о прелестная Сцилла, диво глубин, узри любовь нашу и нужду в тебе. Очисти же нас, о Сцилла!

В сравнении с тишиной подземелий глубокий вдох авгура прозвучал необычайно, неожиданно громко.

— Пророк твой, о Сцилла, в смятении и тревоге. Очисти взор мой, в то время как я молю об очищении духа, укажи верный путь сквозь лабиринт мрачных коридоров и неясных задач. Очисти же нас, о Сцилла! – отчетливо проговорил он, подняв взгляд к потолку.

— Очисти же нас, о Сцилла! – послушно повторили за ним и Синель, и Молот, и даже Зубр.

Соскучившись, Орев взлетел вверх, вцепился ярко-красными когтями в каменный выступ под потолком. В желтовато-зеленом полумраке подземелья он видел гораздо дальше, чем Молот, а уж с такого высоченного насеста, из-под самого потолка – тем более, однако, сколько он ни глядел, Шелк с Чистиком вдали не показывались. Забросив поиски, он устремил алчный взгляд на мертвое тело Ельца. Полуоткрытые глаза старика искушали, манили к себе, несмотря на уверенность, что его наверняка прогонят.

Тем временем черный человек внизу бубнил и бубнил:

— Узри нас, о прекрасная Фэа, повелительница кладовых и погребов! Узри любовь нашу и нужду в тебе. Напитай же нас, о Фэа! Изголодавшиеся, блуждаем мы под землей, нуждаясь в твоих заботах!

— Напитай нас, о Фэа! – прокудахтали все люди разом.

— Тр-реп, тр-реп, р-разговор-ры, – пробормотал Орев себе под нос.

Разговаривать он умел нисколько не хуже их, но полагал, что от разговоров в подобных положениях толку мало.

— Узри нас, о свирепая Сфинга, воительница, дщерь войны! Узри любовь нашу и нужду в тебе. Возглавь нас, о Сфинга, поведи за собой! О Сфинга, мы заплутали, растеряны, окружены опасностями со всех сторон. Возглавь же нас, укажи надлежащий путь!

— Веди нас, о Сфинга! – подхватили остальные.

— Теперь, – велел черный, – пусть каждый, склонив голову, обратится к Девятерым от себя лично.

Стоило ему, и зеленому, и красной опустить взгляды, четвертый из их компании, грязный, поднялся, переступил через мертвого и мягкой, тихой рысцой потрусил прочь.

— Человек.. ушел, – пробормотал Орев и, радуясь удачному, меткому выбору слов, а еще потому, что ему вообще нравилось объявлять о происходящем во всеуслышанье, повторил во весь голос: – Человек! Ушел!

Результат оказался для него весьма лестным. Зеленый тут же вскочил на ноги и бросился следом за грязным. Черный, заверещав, со всех ног побежал за зеленым, а красная, тряся телесами на ходу, помчалась за обоими – быстрее черного, но все же медленней, чем первые двое. Какое-то время, пожалуй, достаточное, чтоб его перышко, кружа в воздухе, опустилось на пол коридора, Орев, немало гордясь собой, взвешивал значимость всех этих событий. Чистику он симпатизировал и чувствовал: останься он с Чистиком, Чистик наверняка привел бы его к Шелку.. однако Чистик куда-то пропал, а остальные, похоже, больше его не ищут.

Спорхнув вниз, Орев устроился поудобнее на лбу Ельца и наскоро, зорко поглядывая по сторонам, заморил червячка. Поди знай, где найдешь, где потеряешь! Добро проистекает из худа, а худо из добра, а люди – и то и другое, причем на редкость непостоянны: спят днем, зато ловят рыбу и щедро делятся лучшими, самыми вкусными ее частями.. и так далее, и так далее.