Эпифания Длинного Солнца

— Надо, Дойки. Чересчур много друзей моих в ямы брошены. Если хоть кто-нибудь отыщется в этой, я должен его вытащить, раз уж возможность представилась. А про Ельца-то все, кто есть в этой яме, узнают! Допустим, патера может и промолчать, если как следует попросить. Молот, допустим, тоже.. только Зубр все разболтает наверняка. Так и скажет: вот этот шпан кончил Чистикова приятеля, на мясо его пустил, а Чистик не шевельнул даже пальцем. И когда я их выведу, об этом растреплют по всему городу.

Где-то сзади негромко, но явственно захохотал, залился зловещим, бессмысленным смехом безумца бог, и Чистик невольно задался вопросом, слышит ли его хохот Синель.

— Вот мне и пришлось. Деваться некуда было. И ты бы на моем месте то же самое сделала.

Коридор становился светлей и светлей. Впереди, где светочи озаряли его еще ярче, показались Наковальня, Молот и Зубр, сидевшие на прежнем месте, у стены коридора. На стальных коленях Молота поблескивал ракетомет Синели, Наковальня молился, перебирая четки, а Зубр глядел вдоль коридора назад, в сторону возвращавшихся.

— Ладно, Ухорез.

Вот и полусабля с рубашкой.. Уложив труп Ельца на пол, Чистик вложил полусаблю в ножны и снова оделся.

— Человек.. хор-роший! – плотоядно щелкнув клювом, объявил Орев.

— Ты, никак, его жрать приладился? Тебе насчет этого что сказано было?

— Др-ругой человек, – уточнил Орев. – Глаза.

— Ну другой – это ладно, – пожав плечами, проворчал Чистик.

— Идем отсюда, Ухорез. Идем поскорее.. пожалуйста, – окликнула его Синель, успевшая уйти на несколько шагов вперед.

Чистик, кивнув, взвалил Ельца на плечо.

— Предчувствие у меня нехорошее.. все кажется, будто он там живой, или еще что-то вроде.

— Чушь, – заверил ее Чистик.

Как только они подошли к ожидавшей их троице, Наковальня спрятал четки в карман.

— Я с радостью принес бы Прощение Паса нашему покойному спутнику, но.. увы, дух его отлетел.

— Это точно, – подтвердил Чистик. – Мы просто надеялись, что ты, патера, похоронишь его, если место найдется.

— Вот как? Уже и «патера»?

— Я и раньше так говорил. «Патера». Ты, патера, просто не замечал.

— О, вероятно, сын мой, вероятно, – уступил Наковальня и выразительным жестом поднял Молота с Зубром на ноги. – Но для нашего несчастного спутника я сделаю все, что смогу, в любом случае. Не ради твоего спокойствия, сын мой, но ради него самого.

Чистик кивнул.

— А больше, патера, мы ничего и не просим. Гелада мертв. Наверное, об этом надо бы всем сообщить.

Наковальня смерил оценивающим взглядом тело Ельца.

— Тебе, сын мой, такой тяжести далеко не унести. Полагаю, нести его придется Молоту.

— Нет, – с неожиданной твердостью в голосе возразил Чистик, – пускай Зубр несет. Зубр, поди-ка сюда. Принимай.