Страница 256 из 282
— Ага, Синь, – кивнула Гиацинт. – А то она нас пристрелила бы.
— Стр-релять – нет! – каркнул влетевший в рубку Орев.
— Точно, – откликнулась Гиацинт. – Так я и подумала, но когда шпана Чистика взялась за штурмовиков, стерегших генерала, без стрельбы все равно не обошлось.
— Только патере из-за нее вроде бы до сих пор не по себе, я ж вижу.
Шелк бросил взгляд на Синель.
— Неужели мои чувства так очевидны?
— А то! – с победной улыбкой подтвердила Синель. – Слушай, патера, ты вправду думаешь, будто мы, девахи из заведения Орхидеи, и день и ночь вежливы, как сибиллы? Будто весь разговор у нас – сплошь «спасибо», «пожалуйста», да «извиняюсь, Колокольчик, но это вот твое платье что-то уж очень смахивает на мое»?
— Не знаю, – признался Шелк. – Хотелось бы надеяться.
Устроившийся на хозяйском плече Орев смерил его полным недоумения взглядом.
— Ты вот меня из-за роста грубой считаешь, и тривигантских девчонок тоже, потому как не красятся да с иглострелами и пулевыми ружьями ходят. А мне у Орхидеи драться особо не приходилось – как раз потому, что вымахала самой длинной. Знаешь, насколько я выше Гиацинт?
— Наверное, да.. представляю.
— Без этих ее вечных каблуков она мне макушкой даже до плеча не достанет. Ну и красива, конечно, ты сам сколько раз говорил. Первой красавицей у Орхидеи была, с первого дня до последнего, хоть у самой Орхидеи спроси – подтвердит. А знаешь, кто сейчас на Ги похож больше всех? Мак, а Мак рядом с Ги – все равно что липовая карточка рядом с чисто лилейной. С ними же знаешь как? Вроде бы одинаковые, пока не приглядишься, а приглядишься – сразу заметишь: не похожи вообще. В липовых и золото бронзой отливает, и на ощупь они какие-то жирные. Вот погляди на Ги, к глазам присмотрись, к носу. А подбородок какой, только глянь! Я на ее подбородок первые пару недель смотреть не могла – чувствовала себя, будто жаба в сточной канаве. Словом, патера, – с придыханием, свойственным женщинам, говорящим о материях подлинной важности, подытожила Синель, – Мак – просто хорошенькая, а Ги – чистое золото, понимаешь?
— Понимаю.
— И потому ее почти все сразу же возненавидели. И я сама тоже чуть не.. – Осекшись, Синель смущенно кашлянула. – День на второй или на третий..
— На второй, – уточнила Синель.
— Вышла она в большой зал с блямбами под глазами. Орхидея такую истерику закатила.. но знаешь что?
Шелк отрицательно покачал головой.
— Хватит, Синь, – вмешалась в разговор Гиацинт.
Шелк развернул кресло к Синели.
— Будь добра, продолжай. Что бы там ни случилось, винить ее я не стану.
— Говор-рить – нет, – каркнул Орев.
— Ладно. Что дальше случилось, пропущу: Ги же не хочет, чтоб я об этом трепалась, и правильно, надо думать, не хочет. Только освоилась она быстро, иначе никак: до смерти заклюют. Еще через пару дней при мне одна деваха ее толкнула, а Ги дала ей подножку и стулом с размаху – хрясь! Куча других девах все это тоже видели, и больше никто к ней не цеплялся.. ты спросить что-то хочешь?
— Нет, – ответил Шелк.
— А мне показалось, да. Интересуешься, не доходило ли у нас с Ги до такого.
Гиацинт покачала головой.
— Если бы ее тряпки на меня налезали или мои на ней не болтались, могло б и дойти. Однако и в свойских мы не были – сказала бы, будто были, соврала б. Она и прожила с нами не так долго, и не нравилось мне в ней много разного, но кое-что все-таки нравилось.. да я тебе как-то рассказывала.
— Ну да, патера, – подтвердил Чистик. – Сидя в той штуковине, сооруженной для винограда, на задах твоего мантейона. При мне дело было.
— Да, помню, – кивнул Шелк, – и все, что ты сказала, Синель, могу повторить почти слово в слово.. нет, не из-за отменной памяти – из-за того, что Гиацинт мне так дорога.
Отвернувшись, он обвел взглядом приборную доску и испятнанное тучами небо, а после вновь повернулся к Чистику.
— Не будешь ли ты так любезен привести сюда Шкиехаана?
Чистик поднялся с кресла.
— Сейчас схожу. Только мне насчет двигателей с тобой поговорить надо бы, а? Разобраться, что ты такое с ними проделал, и не откажут ли они снова.
— Ладно, я за ним сбегаю.
С этими словами Гиацинт вышла из рубки, прежде чем Шелк успел ее задержать.
Синель, склонившись вперед, подалась к Шелку.
— Думает, ты ею гордиться должен. И я так думаю тоже.
Шелк кивнул.
— Только ты не гордишься, вот ей и обидно. Когда вы в первый раз встретились, она азотом тебе пригрозила, а ты, спасаясь, в окно выскочил, верно? Мне Моли рассказывала.
— Верно, перепугался я жутко, – признался Шелк и, хотя ничуть не вспотел, утер лицо подолом риз. – Азот ведь каменный подоконник рассек пополам.. до конца дней, наверное, не забуду.
— И после этого, ты, патера, решил, что она – просто девчонка какая-то деревенская? – подал голос Чистик.
— Нет, вовсе нет. Кто она такова, я понял сразу.
На этом он умолк и молчал до тех самых пор, пока в рубку с поклоном не вошел Шкиехаан.
— Тебе угодно со мной говорить, кальд Шелк?
— Да. Не приходилось ли тебе управлять воздушными кораблями вроде этого?
— Ни разу. На крыльях я летаю давно, однако чего-либо подобного, кроме самого Круговорота, у нас, у Экипажа, нет, а Круговоротом управляет Майнфрейм.
— Понимаю. Тем не менее ты прекрасно разбираешься в восходящих и нисходящих воздушных потоках, а о бурях и штормах знаешь гораздо больше, чем когда-либо станет известно мне. Я правлю кораблем с тех пор, как шквал, ниспосланный в помощь нам Мольпой – или, как я предпочитаю считать, Иносущим, – вновь поднял нас в воздух. Сейчас мне хотелось бы на время отвлечься от управления. Не займешь ли ты мое место? Я был бы крайне тебе благодарен.
— О да! – истово закивав, воскликнул летун. – Благодарю тебя, кальд Шелк! Благодарю от всего сердца!
— Тогда садись сюда, – велел Шелк, поднявшись с кресла, вмиг занятого Шкиехааном. – Только здесь нет ни поводьев, ни штурвала, который надлежит крутить, как в пневмоглиссерах. Воздушный корабль управляется двигателями, понимаешь?
Шкиехаан кивнул, а Чистик звучно откашлялся.
— Ветер с запада несет нас к Майнфрейму. Ходу можно прибавить, но, по-моему, благоразумнее будет поберечь топливо. На этих циферблатах показана скорость всех восьми двигателей: как видишь, четыре из них отказали.
Как можно короче описав все, что успел узнать о назначении рычажков и поворотных ручек на приборной доске, и убедившись в понятливости летуна, Шелк повернулся к Чистику.