Страница 252 из 282
— И потому мы назначили в Аюнтамьенто Калужницу. Сейчас ее нет здесь лишь потому, что она в отлучке, объясняет все это горожанам. Мне казалось, нам очень нужна.. – Запнувшись, майтера Мята задумалась, как лучше выразиться. – Заурядная женщина незаурядных способностей. Калужница из семьи бедняков, однако сумела самостоятельно, на пустом месте создать извозчичий двор, а значит, руководство ей не в новинку. Кроме того, она – отважнейшая из виронок..
— По-моему, генералиссима, в этом с тобой многие не согласятся, – негромко пробормотал Оозик.
— Словом, Калужница возьмет на себя горожан, а Тритон – Хузгадо, – отмахнувшись от комплимента, подытожила майтера Мята.
— И вот с такими-то, как они, вы приготовились выступить против меня, – задумчиво протянула Сийюф, – однако я не у дел. Прискорбно. Думаю, я вас побью. Побьет ли вас моя генерал Рима? Не знаю. Офицер она дельный, но.. Ты спрашивала о любви к моей орде. Зачем?
— В надежде, что тебе захочется сберечь ее, – ответил Оозик, – не меньше, чем мне хочется сберечь стражу. Стычки уже налицо, а если мы начнем драться всерьез, твоя орда поляжет целиком, а мою стражу ждут серьезные потери.
— Не говоря уж о том, что станется с нашим городом, – добавила майтера Мята.
Оозик согласно кивнул.
— Мы желаем победы. Жизнь ставит выше победы только трус.
Майтера Мята хотела было что-то сказать, но Оозик остановил ее, подняв кверху ладонь.
— Уверен, генерал Рима – офицер толковый. Ты не из тех, кто удовольствуется чем-либо меньшим. Однако между толковым офицером и выдающимся командиром – целая пропасть. Подчиненные чувствуют разницу сразу же, а горожане – почти сразу. Заметь, я не спрашиваю, заботит ли тебя судьба твоих бойцов. Мы с тобой слишком схожи – настолько схожи, что в каждом твоем слове мне слышится собственный голос. Ты жаждешь победы и прекрасно, не хуже меня, понимаешь, что с куда большей вероятностью победишь, командуя своими силами сама. Разве ты не согласна, что любой..
— Подданный рани, – вставил Потто.
— Что любой житель вашего города, – продолжил Оозик, – препятствующий тебе вернуться в строй, совершит акт измены? Вопрос вовсе не праздный.
— Думаешь, этому кто-то препятствует? Хотелось бы знать, кто.
Небольшое, однако отнюдь не невзрачное лицо майтеры Мяты засияло решимостью, внутренней силой.
— Позволь мне! Ты, Сийюф, хочешь сразиться со мной, так как многое обо мне слышала. Я биться с тобой не хочу. Не хочу совершенно. Я хочу мира. Хочу покончить с этой дурацкой бойней, дабы жители нашего и вашего городов вернулись к естественной жизни. Но после того как ваши шпионы попытались нас захватить, сделалось очевидно: пока кальд Шелк в ваших руках, о мире не может быть даже речи. Смею надеяться, ты это понимаешь, иначе все разговоры бессмысленны.
— Я тоже пленница, – напомнила Сийюф, коснувшись собственной груди.
— Именно! Ты сберегла мне немало времени. Мы захватили тебя, однако суть в том, что ты нам ни к чему, поскольку ваш город готов отбить тебя силой оружия. Очевидно, самое разумное – обменять тебя на нашего кальда. После этого примирение станет возможным, однако, если восстановить мир не удастся, нам с тобой придется сражаться, чего тебе и хотелось бы. Далее, если..
Сийюф вскинула кверху ладонь. В быстроте и уверенности ее жеста чувствовалась давняя привычка к немедленному повиновению.
— Я обещала вашему Песку освободить Наковальню, человека святой жизни, а еще Мрамор. Мрамор – твоя подруга?
— Да, так и есть.
Майтера Мята бросила взгляд на Оозика, однако Оозик молчал.
— И ты обманула сержанта Песка с капралом Молотом, причем намеренно. Обещала освободить пленников, зная, что оба уже на борту воздушного корабля.
— А вот за это я, пожалуй, вызову тебя на поединок, как только стану свободна. Да, Мята, вызову непременно. Поскольку ничего не знала. Если б тебе довелось иметь дело с Сабой и ее воздушным кораблем так же часто, как мне, ты убедилась бы: то, что должно произойти в ростень, может не произойти ни к полудню, ни до конца дня, ни даже назавтра. Отпустите меня. Я верну их и освобожу. И кальда Шелка тоже.
Майтера Мята, поджав губы, пристально взглянула в ее глаза.
— Хорошо, принимается. Приношу извинения.
Потто захихикал.
— Но неужели тебя не тревожит, что ваш воздушный корабль, похоже, еще не достиг Тривиганта?
Сийюф отрицательно покачала головой.
— Прибудет ночью, а может, к утру.
— А если я скажу «завтра после полудня», генералиссима? – загремел Оозик. – Готов ручаться, глубина твоих познаний – притворство чистой воды! Завтра после полудня!
— Возможно, – пожав плечами, согласилась Сийюф. – Возможно, ты прав.
— В таком случае вот тебе еще одно предположение: не раньше затени ближайшей фэалицы. Что ты скажешь на это?
— Что ты глупец. За это время воздушный корабль успеет дойти до Тривиганта и вернуться сюда.
— Вот именно, – буркнул Оозик, накручивая на палец убеленный сединой кончик уса. – Мы связались с Тривигантом по стеклу, генералиссима. Имели разговор с вашим военным министром. Объяснили, как обстоят дела, и предложили обменять тебя на кальда Шелка.
— И они отказались, – объявил Тритон. – Клянусь Сциллой, даже слышать об этом не пожелали! Прокомментируй сие, будь добра.
— Я предложу нечто лучшее. Позвольте мне поговорить с ней.
Потто, захохотав в голос, хлопнул себя по бедру.
— Нет, это уж слишком! Ну и потеха.. а ты, дражайшая моя юная генералиссима, даже не улыбнешься. Как тебе только удается.. – Махнув рукой, он повернулся к Сийюф, отделенной от него пустующим креслом. – Ты уже говорила с ней, и много ли вышло толку?
— Я – нет. Вероятно, Абанча от моего имени.
— Мы думаем, все дело в политике, – сообщила майтера Мята. – «Мы» – то есть генералиссимо Оозик и я. Во внутренней политике вашего города. Посему сейчас нам очень не помешало бы подтверждение нашей правоты, не говоря уж о советах, что с этим делать.
— Если вы правы..
Нахмурившись, Сийюф вновь пожала плечами.
— Междоусобицы имеются всюду, генералиссима, – пробормотал Оозик, – причем в каждом городе свои.
— Да. В моем тоже. Наша военный министр.. ее имени ты не назвал. Кто это? Лийам? Шрам вот здесь? – уточнила Сийюф, коснувшись пальцем верхней губы.
Тритон с майтерой Мятой кивнули.