Страница 19 из 282
Елец осторожно сжал ее руку в громадной, узловатой ладони, но тут же выпустил ее и сдвинул на лоб козырек фуражки.
— А я – Елец, сударыня. И зла на тебя не держал сроду.
— Спасибо, капитан. Патера, я – Синель.
Наковальня поднял голову, оторвав взгляд от солдата.
— Ты, дочь моя, спрашивала, могу ли я вернуть ему жизнь. Нет, он вовсе не мертв, а попросту неспособен привести в действие те части тела, которым требуется жидкость. Иными словами, не может шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни головой. Вот говорить, как ты уже слышала, может, но из-за перенесенного шока пока что не разговаривает. Таково мое взвешенное, авторитетное заключение. Проблема в том, чтоб верно соединить все рассеченные волоконца.. иначе он, пожелав сделать шаг, начнет вместо ног двигать руками, – пояснил авгур и тоненько захихикал.
— А я все же ж думаю, – начал было Елец, – надо бы..
— Вдобавок, – перебил его Наковальня, – я попробую привести его в повиновение. Ради нашей общей безопасности. Конечно, это против закона, но если мы намерены исполнить повеления Сциллы..
Оборвав фразу на полуслове, он вновь склонился над распростертым перед ним солдатом.
— Привет, Орев, – продолжила Синель.
Орев перепрыгнул с плеча Чистика к ней на колени.
— Плакать – нет?
— Нет. Нет, со слезами покончено, – заверила его Синель, задумчиво прикусив губу. – Другие девчонки постоянно твердили, какая я стойкая – наверное, потому, что большой выросла.. Пожалуй, пора свою славу на деле оправдывать.
Наковальня вновь поднял взгляд.
— Хочешь, я одолжу тебе ризы, дочь моя?
Синель замотала головой.
— Больно уж очень, когда ко мне хоть что-нибудь прикасается.. а со спиной и плечами дело хуже всего. И вообще, меня куча мужчин голой видели. Только я обычно перед тем опрокидывала рюмку-другую, или ржави щепоть в ноздрю заправляла. Под ржавью оно куда проще, – пояснила она и повернулась к Чистику. – Меня Синелью звать, парень, а живу я в заведении «У Орхидеи».
Чистик кивнул, не зная, что тут сказать, и после долгих раздумий ответил:
— А я – Чистик. Рад знакомству, Синель. Правда, рад.
Что было дальше, он вспомнить не смог. Осознал лишь, что лежит ничком на чем-то сыром и холодном, терзаемый растекшейся по всему телу болью, а где-то неподалеку затихают мягкие, быстрые удаляющиеся шаги. Перевернувшись на спину, он сел и обнаружил, что из носу на подбородок обильно сочится кровь.
— Держи, боец.
Гулкий, резкий металлический голос оказался ему незнаком.
— Держи-ка, утрись.
Чистик с опаской поднес к лицу сунутый ему в руку ком грязновато-белой ткани.
— Спасибо.
— Это ты? – донесся откуда-то издали еще голос, женский.
— Дойки?
В коридоре по левую руку царила непроглядная тьма: черный как смоль прямоугольник украшала одна-единственная далекая зеленоватая искорка. Справа что-то горело – может, сарай, а может, большая повозка, как следует не разглядеть.
— Встать сможешь, боец? – спросил обладатель незнакомого голоса.
Чистик, не отнимая от носа скомканной ткани, отрицательно покачал головой.
Неподалеку от горящей постройки маячил кто-то еще – низенький, коренастый, с рукой на перевязи, а остальные – смуглые, странно пятнистые..
Моргнув, Чистик пригляделся к ним снова. Солдаты.. точно, солдаты, такие же, каких он видел порой на парадах, только лежащие замертво рядом с собственным оружием в зловещих отсветах пламени!
Из мрака, сверкнув зубастой улыбкой, выступил невысокий человечек в черном.
— Вижу, сын мой, с твоей отправкой к богам я поспешил: они отослали тебя обратно.
— Не помню, чтобы встречал хоть одного, – кое-как промычал Чистик сквозь лоскут ткани.
Хотя нет, встречал, и совсем недавно: не кто-нибудь – сама Сцилла провела с ними почти двое суток и оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял..
Вспомнив об этом, Чистик рискнул отнять комок ткани от носа.
— Иди сюда, патера, присаживайся. Есть у меня к тебе разговор.
— С радостью. Мне тоже необходимо кое о чем с тобой побеседовать.
Снова блеснув белизной зубов, щуплый авгур опустился на крылокаменный пол.
— Слышь-ка, а это вправду Сцилла была?
— Тебе сие известно куда лучше, чем мне, сын мой.
Чистик неторопливо кивнул. Голова раскалывалась, и боль здорово мешала соображать.
— Ага, только я-то точно не знаю: она это была или просто какой-то демон притворялся, шутки с нами шутил?
Наковальня в раздумьях поднял взгляд к потолку, заулыбался зубастее прежнего.
— Все это весьма, весьма нелегко объяснить.
— Ничего, послушаю.
Ощупав пояс брюк, Чистик обнаружил, что иглострел на месте.
— Видишь ли, сын мой: вздумав притвориться богиней, демон в некотором роде действительно станет ею.
Чистик удивленно приподнял бровь.
— Да-да, именно. Хоть богиней, хоть богом – ну, скажем, Пасом либо Иераксом. И при этом серьезно рискует раствориться в божестве целиком. По крайней мере, так учит нас наука теодемония.
— Бодяга какая-то.
Засапожный нож тоже оказался на месте, как и полусабля на поясе.
— Таковы факты, сын мой, – внушительно откашлявшись, возразил Наковальня. – Точнее сказать, таковы факты, насколько их возможно описать с чисто человеческой точки зрения. Утверждается, что именно по сей причине демоны нечасто отваживаются притворяться богами, а ни один из бессмертных богов никогда не опустится до того, чтоб прикинуться демоном.
— Ишь как, лохмать его, – проворчал Чистик.
Человек с рукой на перевязи двинулся вокруг пылающего огня.
— А это не наш ли талос? – сменив предмет разговора, поинтересовался Чистик. – Солдаты его таки завалили?
— Точно так, мы его завалили, – подтвердил обладатель незнакомого голоса.
Чистик оглянулся назад. За его спиной сидел на корточках один из солдат.
— Я – Чистик, – представился Чистик, вспомнив, что в тех же словах представлялся Синели перед тем, как отключиться, и протянул солдату руку.
Пожалуй, солдат раздавил бы его ладонь в кашу, если б вовремя не ослабил нажим.
— А я – капрал Молот, Чистик.
— Очень приятно.
С этим Чистик попробовал встать и непременно рухнул бы с ног, не подхвати его Молот.
— Да, похоже, я еще малость не в порядке.
— Меня самого слегка пошатывает, боец.
— Елец с той.. юной женщиной требовали, чтоб я велел капралу Молоту понести тебя на руках, сын мой.. но я ради его блага устоял перед их домогательствами. А если б попросил, он был бы только рад. Мы ведь с ним лучшие друзья.