Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 163 из 282

«Ага, матушка. Тут я. Тут».

— Чистик, сын мой?..

— Извиняюсь, патера.

Неудержимо дрожа под предвечерним солнцем, Чистик вновь повернулся к Наковальне.

— Извиняюсь. Послышалось что-то.

— Ты желал поговорить со мной?

— Точно. Там, в мантейоне, ты растолковал, что он сказал..

На Палатине, среди величественных, изящных особняков серого камня, Чистику сделалось здорово не по себе: иначе как для грабежей он здесь еще не бывал.

— Разумеется, постарался.. растолковать! Сие есть мой священный долг, и посему я приложил все усилия, дабы разъяснить речения божества.

— И все разъяснил, патера, прозрачней, чем полимер, – преданно объявил Молот. – Я будто бы понял каждое Пасово слово еще до того, как ты закончил.

— Стоять! – окликнули их разом на несколько голосов.

Путники послушно остановились.

— Био с пулевыми ружьями, патера. Я слышал их за спиной, но надеялся, что они не станут с нами связываться.

— Человеку что, уже на холм подняться нельзя? – проворчал Чистик, всерьез опасаясь ареста.

К этому времени старший среди патрульных заметил черные ризы Наковальни.

— Прошу прощения, патера. Мы про солдата.. Говорят, некоторые из них за нас. Он тоже?

— Точно так, – кивнув, подтвердил Молот.

— В самом деле, сын мой, – ответил Наковальня, одарив патрульных зубастой улыбкой. – Ручаюсь в том священным словом авгура и вашего будущего.. впрочем, в это вдаваться не стоит. Ручаюсь священным словом, капрал Молот жаждет свержения Аюнтамьенто в той же мере, что и я сам.

— Сержант Линзанг, – представился командир патруля. – Ты, патера, надо думать, в Великий Мантейон идешь?

Наковальня отрицательно покачал головой.

— Во Дворец Пролокутора, сын мой, обитателем коего ныне являюсь вследствие.. – Голос его зазвучал доверительнее, едва ли не заговорщически. – Дело в том, что я удостоился теофании, причем сей милости удостоил меня сам Всевеликий Пас. Уже не впервые – дважды боги явили мне благосклонность! Понимаю, сколь нелегко тебе в это поверить, поскольку сам до сих пор с трудом верю своему счастью, но при последнем, втором, богоявлении присутствовали оба моих спутника. Нисколько не сомневаюсь, они охотно засвидетельствуют сию теофанию перед кем угодно.

Один из бойцов Линзанга, взявший было Чистика на прицел, поднял ружье к плечу.

— Погоди, а ты не Чистик ли, случаем? Тот самый Чистик, пророк?

— Ну да, я. Я он самый и есть.

— Ходит по всему городу, – объяснил боец Линзангу, – всем говорит: готовьтесь исполнить Замысел Паса. Сам Тартар, говорит, ему так велел.

— Велел, – непреклонно объявил Чистик. – И Пас тоже хочет, чтоб я не бросал это дело. Ты сам-то как, боец? В путь готов? Готов взять да распрощаться с целым круговоротом?

— А что Пас сказал? – заинтересовался Линзанг. – Что если я не..

— Случай не из обычных, – признал Наковальня, – однако канонам вовсе не противоречит. Все ли вы желаете услышать слова Отца Богов?

С полдюжины человек заверили его, что желают, да еще как.

— А согласитесь ли вы, – спеша воспользоваться случаем, продолжал Наковальня, – отпустить нас подобру-поздорову, не препятствуя завершению святого дела, как только услышите их?

Бойцы Линзанга истово закивали. Подростки от силы лет восемнадцати, на бойцов они походили только благодаря патронташам да пулевым ружьям за спиной.

— Сначала с солдатом надо до конца разобраться, – возразил Линзанг. – Молот? Так тебя звать, капрал?

Молот поднял пулевое ружье к небу и упер прикладом в бедро.

— Точно так и никак иначе.

— Ты за Аюнтамьенто или за кальда?

— За кальда, сержант.

— А к Аюнтамьенто как относишься?

— Если кальд либо вот он, патера, запретят в них стрелять, подчинюсь. А если скажут: решай, дескать, сам – считай, все они покойники.

— Мы слышали, советника Потто убил какой-то солдат, – отважился вставить один из бойцов.

Молот осклабился, запрокинув голову и выпятив вперед подбородок.

— Нет, это не я. При первом же случае пожму ему руку.

— Ладно, – решил Линзанг, стукнув прикладом оземь. – Можешь идти во Дворец Пролокутора, патера. И они пусть идут. Только расскажи нам, что Пас говорил.

Наковальня покачал головой.

— Боюсь, я вынужден отказать тебе, сын мой. Только что ты, отвергнув мое священное слово, настоял на том, чтоб Молот говорил сам за себя. Волею случая, хотя для бессмертных богов ничего случайного не существует, за минуту до этого он объявил, что понял речение бога от начала и до конца, тогда как другому моему спутнику, Чистику, потребовался полный пересказ. Не так ли, Чистик? – спросил он, обернувшись к новоявленному пророку. – Я не ошибся?

— Точно в яблочко, патера. Может, я и туп, как пенек.. обо мне, правда, редко так говорят, когда я все слышу, но мало ли. Понимаешь, дело-то было важное и каким-то боком касалось меня. А если так, надо же убедиться, верно ли я все понял.. верно ли сообразил, что ему от меня требуется.

— Ах, если бы глупость, подобная твоей, встречалась в жизни почаще! В Хресмологическом Писании сказано, что мудрость бессмертных богов в ушах смертных – всего лишь сумасбродство. Будь стоек в собственной глупости, и тебя встретят в Майнфрейме как желанного гостя! Молот, сын мой, – продолжил Наковальня, благосклонно кивнув огромному солдату, – расскажи нам, что понял ты, да не бойся промахов либо недочетов в священных предписаниях. В моих глазах ошибки столь невинного свойства вполне простительны, хотя я и уверен, что ты не допустишь ни одной.

— Так же гладко, как ты, патера, я не смогу, но приложу все старания. Дай только мыслительные контуры в ход привести..

Секунд на восемь, а то и десять, Молот замер, словно статуя.

— Ага, вроде бы есть. Случилось это, когда тот био принес к алтарю поросенка. Сначала в Окне появились цветные кляксы, так? Затем – его лицо. Начал он с благословления всех и каждого и сказал, что всякого, кто пришел туда следом за Чистиком – то есть всех, кроме тебя, патера, – благословляет дважды: раз потому, что пришли, и другой раз потому, что за Чистиком следуют, верно я понял?

— Восхитительно, Молот, – кивнул Наковальня. – Восхитительно, сын мой.

— Потом он сказал, что удостаивает нас теофании, поскольку услышал о происходящем в том мантейоне, где мы собрались, от сына.. только не сказал, от какого.

— От Грозного Тартара, можешь не сомневаться, – заверил его Чистик.

Наковальня укоризненно погрозил ему пальцем.

— Прямо Пас этого не объявил.