Страница 154 из 282
— Отчего горожане не приветствуют ее ликованием, кальд? Где же аплодисменты, где крики «ура»? Генералиссима останется недовольна.
— Вероятно, они опасаются напугать лошадей, – нашелся с ответом Шелк.
Ребячество, что и говорить.. однако минуту, а то и больше, он весьма, весьма гордился собой.
Всерьез угрожавшая оказаться бесконечной вереница конных штурмовиков Личного Ее Превосходительства Легкого кавалерийского полка завершилась широкой брешью. Далее следовал желто-коричнево-красный флаг Тривиганта в руках конного офицера, сопровождаемой почетным караулом, очевидно, набранным из Спутниц, а за знаменем – оркестр, игравший тот самый бравурный марш, звуки коего послужили предвестниками приближения войска рани. Маршировавшие с безукоризненной, достойной картинки из наставления по строевой подготовке, слаженностью музыканты все как один оказались мужчинами, причем сплошь бородатыми. При виде их приветственные возгласы зрителей зазвучали значительно громче.
— Великолепно идут, – в надежде восстановить дружеские отношения заметил Шелк, повернувшись к Сабе. – Маршируют просто мастерски, и музыка их нашим людям, похоже, пришлась по сердцу.
— Я – старая боевая лошадь, кальд.
— Понимаю, – рискнул согласиться Шелк, втайне гадая, когда и с кем ей доводилось биться и как именно генералиссима Сийюф проявила в этих боях свой стратегический гений.
— Ваш народ приветствует их, потому что они – мужчины. Вы думаете, будто мужчин у нас держат в погребе, на цепи, однако большая часть наших вспомогательных подразделений укомплектована ими.
— Причем они носят бороды, – заметил Шелк (уж тут он явно не рисковал ничем).
— Именно. Вы бороды бреете, чтоб больше походить на женщин. Не стану порицать вас за это: сама бы на вашем месте поступала в точности так же, но у нас дома, на родине, мужчинам брить бороды запрещено. Желающие вправе подравнивать их ножницами, а во вспомогательных частях это вменено всем в обязанность, однако бриться либо выщипывать волосы нельзя.
Шелк, не сдержавшись, поморщился и тут же спохватился, но было поздно. Оставалось только надеяться, что Саба ничего не заметила.
— Им и ножницами-то пользоваться позволили всего лет двадцать назад, – продолжала Саба, – а в мои лейтенантские годы даже ножниц не позволялось. Сколько же их расхаживало с бородой чуть ли не по колено! Пришлось дать им позволение заправлять бороды за пояс, и то некоторые возмущались: что, дескать, еще за вольности! Суть в том, что бородатому мужику горло перерезать намного проще. Хватаешь, голову вверх рывком..
— Понимаю, – пробормотал Шелк и мысленно отменил только сию минуту принятое решение отпустить бороду.
— А это Личные Драгуны принцессы Шилах. Отметь, как..
— Не с тем, чтоб затеять спор, генерал, – вмешался Оозик, – но сомневаюсь, что такое удается проделать в действительности. Если и да, наверняка лишь изредка: мужчины ведь гораздо сильнее женщин.
Саба кивнула в сторону ехавших мимо всадниц.
— Лошади тоже сильнее женщин, генералиссимо.
Шелк хмыкнул.
— Ты мне не веришь, кальд? – полюбопытствовала Саба, сдерживая улыбку. – Клянусь, в нашем городе это так. Мы разводим боевых скакунов с тех пор, как Пас уложил в кладку первый кирпич, и наши лошади действительно гораздо сильнее женщин, а также..
— Гораздо разумней мужчин, – закончил за нее Шелк. – Ни секунды не сомневаюсь.
— Кто? – раздался позади новый, незнакомый голос. – Хотя, по-моему, все, кто угодно.
Обернувшись, Шелк узнал в говорящей поднявшуюся на помост генералиссиму Сийюф.
— Вот и ты, – откликнулся он, протянув ей руку. – Наконец-то! А я боялся, что ты задержишься. Приветствовать тебя для меня великая честь и великая радость. Добро пожаловать в Вирон. Я – кальд Шелк.
Сийюф ответила на рукопожатие скованно, без тени улыбки. Ладонь ее оказалась жесткой, сухой, далеко не столь сильной, как он ожидал.
— Я также очень, очень рада взглянуть своими глазами на шумный, полный жизни Вирон, кальд Шелк. Большая часть моей жизни прошла на юге. Еще неделю назад ваш город был для меня лишь названием на штабных картах. Знаю, парад мой не удался. На марше не до муштры.. как и в бою.
В ответ Шелк заверил ее, что чрезвычайно впечатлен увиденным, а после представил ей Кетцаля с Оозиком.
— После моих бойцов полюбуемся твоими, – сказала Сийюф последнему. – Мы миновали их, дожидавшихся очереди. Ах, для меня приготовлен табурет! Благодарю, кальд.
С этим она уселась между Шелком и Сабой.
— Как это кстати! Я с трех утра на ногах, а с пяти – в седле. Двух коней уездила до полусмерти.. да и сейчас свежий не помешает.
— Тем любезнее с твоей стороны присоединиться к нам сразу же после марша, – заметил Шелк, ничуть не кривя душой. – Все мы слышали о тебе множество лестного, и нам не терпелось познакомиться с тобой лично.
— Я шла сюда не ради тебя, кальд Шелк, – отвечала Сийюф, не сводя глаз с собственных штурмовиков. – Шла я сюда ради себя самой. Вскоре нам с тобой предстоит сражаться, не так ли? И не означает ли это, что сражаться нам предстоит друг с другом?
— Вовсе нет. Ты совершенно права. Нам с тобой предстоит сражаться с Аюнтамьенто, если нас к тому вынудят. Я предпочел бы обойтись без кровопролития.
— Я тоже. В обоих смыслах.
Сдвинув фуражку на лоб, Сийюф укрыла колени стареньким полосатым плащом.
Разговор на время утих. Шелк делал вид, будто любуется парадом – колоннами следовавшей за кавалерией пехоты, весьма привлекательных девушек, салютовавших стоявшим на помосте пулевыми ружьями, вертикально поднятыми к левому плечу. Строгостью и четкостью их поступь напоминала пляску сибилл во время жертвоприношения.
Однако Шелк по большей части присматривался к Сийюф, задним числом обдумывая состоявшийся разговор. Фуражка ее оказалась чистой, ладно скроенной, но отнюдь не блистала новизной; плащ был откровенно грязен: вне всяких сомнений, меняя коней, о перемене одежды она не заботилась; слегка потертые сапоги украшали шпоры, причем (это Шелк обнаружил, рискнув украдкой бросить взгляд на ноги Сабы) значительно больше, длинней, чем у подчиненной.
Вдобавок она без колебаний заняла пустующий табурет.. Подумав об этом, Шелк попытался представить себя на месте одной из девушек, с каменными лицами марширующих мимо. Не стыдятся ли они своей генералиссимы? Не считают ли ее слабой?