Страница 112 из 282
— Бывало, мне за день ничего больше и не доставалось, – с горечью буркнул Кровь.
— Знаю, знаю. Потому никогда и не съедала больше четвертинки.
— А рука.. неужто вправду та самая? – усомнился Кровь, с изрядным любопытством разглядывая ее ладонь.
— Да, Кровушка, та же самая. Самой менять кисть – дело вообще не из легких, поскольку работать приходится одной рукой вместо двух, а мне пришлось особенно тяжело из-за множества новых деталей.. вернее, из-за того, что я вернула себе множество старых. Работали они куда лучше, потому я и решила с ними не расставаться, но к новой сборке привыкнуть еще не успела, и это весьма затруднило замену рук, а что поделаешь? Сжигать их – непростительное расточительство: прежние износились гораздо сильнее.
— Даже если и так, матерью я тебя звать не намерен.
Майтера Мрамор улыбнулась, как всегда, чуть наклонив приподнятую голову вправо.
— Уже назвал, Кровушка. Там, в зале. Мамой меня назвал.. как же приятно было это слышать!
На это Кровь не ответил ни слова.
— Ты, помнится, собирался открыть окно, – напомнила ему майтера Мрамор. – Отчего же не открываешь?
Кровь, кивнув, поднял оконную раму.
— Вот потому я ваш мантейон и купил. Тебе об этом сказали? Теперь-то я – вовсе не сопливая, никому не нужная мелюзга. Теперь у меня и деньги есть, и влияние, и тут мне доносят: мамаша твоя, дескать, при смерти. Не видел я ее уже лет пятнадцать, а то и двадцать, но посоветовался с Мускусом, а он и говорит: гляди, другого шанса с ней поквитаться, скорее всего, не будет. С этим я согласился, и пошли мы вдвоем..
Майтера Мрамор подняла брови.
— Поквитаться, Кровушка?
— Неважно. Сидели мы с ней, а ей что-то понадобилось. Послал я Мускуса принести, сказал что-то, мамой ее назвал, а она говорит: Кровь, твоя матушка еще жива. Я, говорит, старалась быть тебе матерью, а о ней молчать поклялась. И ведь вправду не сказала больше ни слова.. но я сам выяснил. Дознался, – подытожил Кровь, повернувшись спиной к окну и глядя майтере Мрамор в лицо.
— И выкупил наш мантейон, чтоб помучить меня?
— Ага. По налогам-то у вас задолженности просрочены, а я с Аюнтамьенто в близких.. хотя об этом вам, надо думать, известно, иначе не заявились бы сюда со стрельбой.
— С тобой здесь, в доме, советники. Лори, Потто и Долгопят. Это одна из причин моего прихода.
Кровь покачал головой.
— Насчет Долгопята ошиблась. Кто тебе рассказал?
— Об этом я, как и твоя приемная мать, поклялась молчать.
— Один из моих людей? Из домашних кто-то?
— Мои уста запечатаны, Кровушка.
— Ладно, с этим, может, потом разберемся. Ну да, советников я у себя приютил. В который уж раз тут гостят. А когда дознался насчет тебя.. если ты вправду та, за кого себя выдаешь.. поговорил с Лори, чисто по-дружески, и он позволил мне выкупить ваш мантейон, уплатив недоимки. И знаешь, во что он мне обошелся? В двенадцать сотен. В тысячу двести карточек с мелочью. Думал, оставлю вас в неизвестности мучиться, поведу разговоры, будто снести там все собираюсь, и тут ко мне сюда ваш Шелк заявился. Сам великий кальд Шелк! Сейчас-то никто в это не поверит, но заявился, вот слово-лилия. Подломил мой дом, будто заправский вор.. да он, видит Фэа, и есть вор, каких еще поискать!
Майтера Мрамор хмыкнула. Негромкое «хм», уничтожающее и в то же время обескураживающее, достойное разрушительницы городов и низвергательницы правительств, заставило Кровь невольно втянуть голову в плечи, и это доставило майтере Мрамор такую радость, что она хмыкнула вновь.
— Как и ты сам, Кровушка. Как и ты сам.
— Слово-лилия, – дернув кадыком, согласился Кровь, – только ваш Шелк ничуть не лучше, так ведь? Ни на собачий нюх! Вот я и решил, раз случай представился, нажить горстку карточек, а заодно малость повеселиться, хвоста вам подпалив да глядя, как всех вас там корчит, будто ужей на сковородке. Ваш мантейон, если помнишь, обошелся мне в двенадцать сотен – так, пустяковая благодарность от советника Лори, а Шелку я поначалу думал тринадцать сотен назвать и цену удвоить..
Отойдя от окна, Кровь подошел к мозаичному шкафу, распахнул дверцу и налил в широкий, приземистый бокал джина с водой.
— А после, потолковав с ним чуток, заменил сотни тысячами, потому как он всерьез считал ваши развалюхи посреди той помойки бесценными. Вижу я такое дело и говорю: сам отдал тринадцать тысяч, тебе уступлю за двадцать шесть.
Отрывисто хохотнув, Кровь снова уселся в кресло.
— Не думай, мама, меня скверным хозяином не назовешь. Знал бы, что ты со мной выпьешь, и тебе б выпить налил, пусть даже ты меня вором обозвала.
— Обозвала? Нет, Кровушка, я лишь констатировала факт. А ты, здесь, с глазу на глаз, можешь именовать меня потаскухой, профурсеткой – выбирай любые, грязнейшие из подобных собрике. Такова я и есть.. или, во всяком случае, именно таковой и была, хотя меня никогда не касался ни один мужчина, кроме твоего отца.
— Я? Ну нет. Я выше всего этого, – ответил Кровь.
— Однако обмануть бедного мальчика, ценящего то, что вверено его заботам, и имевшего глупость вообразить себе, будто ты не станешь лгать авгуру, небось не побрезговал.
Кровь самодовольно осклабился.
— Мама, если б я брезговал такими вещами, был бы нищим, как он.. хотя теперь-то у него, надо думать, все в полном порядке. В какой срок гельтухи представить потребовал, не помню уже. Наверное, через пару недель или около. А после вижу, дожал его, и говорю: ладно, добудешь что-нибудь за неделю, возможно, побольше времени дам. А еще пару дней выждав, послал к нему Мускуса, передать, что мне немедля вся сумма нужна. Ну, чтобы он снова ко мне сюда выбрался, отсрочку вымаливать, понимаешь? На вид игра складывалась замечательная, в точности как я люблю..
— Понимаю, – сочувственно кивнув, пробормотала майтера Мрамор. – Видимо, в грязные игры подобного сорта порой играем мы все. Уж я-то точно грешна.. но твоя игра кончена, Кровушка. Ты победил. Он здесь, в твоем доме, в плену. Об этом я узнала от той же особы, что сообщила мне о гостящих у тебя советниках. Вдобавок теперь здесь, у тебя, и я. Помнится, ты хотел отомстить подобранной нами для тебя приемной матери, и выкупил наш мантейон, дабы отомстить мне за то, что я дала тебе жизнь и, как уж могла, старалась не оставить тебя без заботы?
Кровь, не мигая взиравший на нее, облизнул губы.