Эпифания Длинного Солнца

IX Победа

Как выяснилось, Меченос, отправившись во Дворец, привез одни из лучших риз Реморы. Ризы пришлись на удивление впору, хотя в их мягкой ткани и чувствовался намек на чопорную, помпезную роскошь, неизменно внушавшую Шелку нешуточную неприязнь.

— Без них тебя, отрок, не узнает никто, – пояснил Меченос.

Не очень-то понимая, отчего его наверняка узнают в роскошных ризах, Шелк лишь покачал головой.

Следом за Меченосом в спальню вернулся Оозик.

— Кальд, я приказал оснастить твой пневмоглиссер дополнительными прожекторами. Кроме этого, к антенне прикрепят флаг. Парой прожекторов осветят его, остальные будут направлены на тебя, – сообщил он и, не дожидаясь ответа, повернулся к хирургу. – Доктор, как он? Готов?

— Подолгу ходить ему не рекомендуется, – ответил хирург.

— Да я, если нужно, хоть весь город пешком обойду, – заверил их Шелк.

— Ему нужно снова лечь и полежать, – объявила Гиацинт. – Пускай лежит до самого отъезда.

Шелк, дабы не волновать ее, покорно лег на кровать.

Уже через полминуты (по всем ощущениям, никак не более) Меченос с хирургом подняли его и перенесли в паланкин. Гиацинт точно так же, как в то время, когда официанты выносили Шелка из Оранжереи, шла у его изголовья, и Шелку казалось, будто вместе с нею рядом идет сад матери. Ковылявший с другой стороны Кетцаль осыпал, кропил его благословениями, и шелковичного цвета бархат пролокуторских риз насыщал студеную, ветреную тьму ароматом ладана пополам с чем-то еще. «Фру-фру-фру» юбок Гиацинт и «ших-ших-вжих» риз Кетцаля, отдаваясь в ушах, заглушало треск упомянутого Оозиком флага под натиском сильного ветра. Штурмовики, щелкнув пятками, вытянулись во фрунт, один из стражников преклонил перед Кетцалем колени для благословения.

— А вот в пневмоглиссер тебе, кальд, лучше бы сесть самому, – негромко сказал Оозик. – Справишься?

Разумеется, на это у Шелка должно было хватить сил. Опираясь на трость Меченоса, он поднялся с паланкина. Где-то вдали грохнул ружейный залп, а в следующий же миг наступившую тишину нарушил негромкий вопль нереальной, неземной высоты.

— Люди.. др-раться, – прокомментировал Орев.

— Да, некоторые еще дерутся, – подтвердил Шелк. – Посему нам и нужно ехать туда, к ним.

Из распахнувшегося входного люка хлынул наружу поток желтоватого света. Хирург, забравшись в кабину, протянул Шелку руку.

— А вот пневмоглиссер Крови был открытым, – заметил Шелк, вспомнив, как оказался в подобной машине впервые. – Со складным двустворчатым верхом, таким прозрачным, что все вокруг видно немногим хуже, чем без него, но если верх убран, можно встать во весь рост.

— В этом тоже можно стоять, вот здесь, – пояснил хирург, направив Шелка к нужному месту. – Видишь? Наверху башенка.

Шелк, выпрямившись, кивнул.

— Да, вчера я ехал в одном из таких, а когда ливень кончился, выбрался наверх. Только там внутри было гораздо, гораздо теснее.

Действительно, ведь большую часть кабины заняли тела погибших, включая тело доктора Журавля..

— Мы выгрузили большую часть боеприпасов, кальд, – сообщил штурмовик, сидевший в кресле пилота.

Шелк едва не кивнул вновь, хотя штурмовик-пилот никак не мог видеть его головы, вспомнил о трапе, отыскал взглядом тонкие, точно паучьи лапки, ступени из металлических прутьев и осторожно, однако уверенно вскарабкался наверх, к открытому люку, венчавшему башенку.

— Др-рянь штука, – встревожившись, сообщил ему Орев. – Сквер-рная. Блестит.

К немалому собственному удивлению, Шелк улыбнулся.

— Ты о вот этой скорострелке?

И вправду: открытый затвор вороненой, матово-черной скорострелки ярко поблескивал сталью.

— Они не станут стрелять из нее в нас, Орев. И ни в кого другого, надеюсь, не станут стрелять тоже.

— Там есть седло для стрелка, кальд, – донесся снизу голос хирурга. – Седло и.. такие штуковины, упоры для ног..

— Стремена.

Этот голос, вне всяких сомнений, принадлежал Оозику.

Устраиваясь на обитом кожей сиденье, Шелк едва не обронил – но все же не обронил – трость Меченоса. Вокруг пневмоглиссера собрались конные офицеры, в половине улицы от машины стояла «вольно» целая рота штурмовиков, а с крыльца наблюдал за всем этим знакомый лакей, впустивший Шелка к «Горностаю». Заметив его, Шелк помахал ему тростью, и лакей, сверкнув в темноте широкой белозубой улыбкой, замахал рукою в ответ.

«Скоро опять дождь польет, – подумалось Шелку. – Кажется такого хмурого, темного утра у нас не бывало с самой весны».

У его локтя возникла голова Кетцаля.

— Я буду рядом, патера кальд. Мне подыскали ящик, на нем можно стоять.

— Но как я могу сидеть, когда Твое Высокомудрие стоит? – со всей твердостью, на какую только оказался способен, возразил Шелк.

Носовой люк пневмоглиссера распахнулся, и Оозик, высунувшись наружу по грудь, заговорил с кем-то, сидящим в кабине.

Кетцаль коснулся ладони Шелка. Казалось, его сухие, холодные пальцы начисто лишены костей.

— Ты ранен, патера кальд, и до сих пор гораздо слабее, чем полагаешь. Сиди, не вставай. Такова моя воля.

Голова Пролокутора поднялась вровень с головой Шелка.

— Как будет угодно Твоему Высокомудрию.

Упершись обеими руками в края люка, Шелк напряг мускулы, выталкивая наверх неожиданно непослушное тело. На миг усилие показалось ему чрезмерным: сердце забилось чаще, руки задрожали, но затем одна из ступней нащупала угол ящика, на котором стоял Кетцаль, и Шелк, оттолкнувшись ею, сумел взгромоздиться на комингс распахнутого люка башенки.

— Вот так. А место стрелка можешь занять ты, Твое Высокомудрие.

Пневмоглиссер приподнялся над землей и устремился вперед. Казалось, голос Оозика, заглушающий даже рев двигателей, достигает каждой из улиц города:

— Виронцы! Сограждане! Наш новый кальд едет к вам, как и было обещано! Рядом с ним Его Высокомудрие Пролокутор, подтвердивший, что кальду Шелку благоволят все бессмертные боги! Приветствуйте кальда! Следуйте за ним!

Ярчайший белый свет, вспыхнувший справа и слева от силы на расстоянии вытянутой руки, а то и менее, на время совершенно лишил Шелка возможности что-либо разглядеть.

— Девочка.. идет! – воскликнул Орев.