Страница 82 из 215
— Бывает, они, – продолжил тот, – то есть девицы, с гостями не так обходительны, как хотелось бы. Пару раз чушь начинали нести, а гостям, ясное дело, такое не понравилось. Может, все из-за нервов, но досталось девчонкам крепко.
— А нам такие происшествия ни к чему, – поддержал его здоровяк. – Конечно, я обоим этим олухам трепку хорошую задал, но заведению это совсем не на пользу.
— И кто же, по-твоему, во всем виноват?
— Демоны. Так все говорят, – отвечал здоровяк и вновь оглянулся на Кровь. – Верно ж, хефе?
— Спроси Орхидею, – пожав плечами, посоветовал Кровь Шелку. – Она точно знает, что да как. Мне все известно только с ее слов, а если после экзорцизма тут всем станет легче..
Шелк поднялся.
— Тогда побеседую с Орхидеей, если удастся. Понимаю, каково ей, но, возможно, сумею хоть немного ее утешить.. это ведь тоже, как-никак, мое дело. А после мне хотелось бы поговорить с Синелью. Синель.. та самая – рослая, с огненно-красными волосами, верно?
— Верно, – кивнул Кровь. – Правда, она уж, наверное, ушла, но к ужину вернется. А комнаты Орхидеи наверху, как раз над большой передней.
В комнаты Орхидеи Шелка, отворив дверь на стук, впустила Синель. Сама Орхидея все в том же ярко-розовом пеньюаре сидела в просторной селларии, на широком диване, обитом зеленым бархатом. Жесткое, мясистое, ее лицо вновь сделалось сдержанным, невозмутимым, как в тесном кабинетике этажом ниже, во время первого разговора.
— Присаживайся, патера, – пригласила Синель, махнув рукой в сторону кресла, а сама, устроившись рядом с Орхидеей, обняла ее пухлые плечи. – Он говорит, Кровь послал его поговорить с нами, но, если хочешь, я велю ему прийти позже.
— Со мной все в порядке, – отрезала Орхидея.
В это Шелк, глядя на нее, мог поверить вполне: пожалуй, Синель нуждалась в утешении куда больше. Мало этого, голос Орхидеи звучал гораздо жестче, суровее прежнего.
— Что тебе нужно, патера? Рассказы о ее переселении в Майнфрейм и так далее давай отложим до лучших времен. Если тебе еще нужно осмотреть заведение, Синель все покажет.
На стене слева от дивана поблескивало стекло. Встревоженный, Шелк замер, не сводя с него глаз, однако парящего в воздухе лица в стекле пока что не появилось.
— Мне хотелось бы поговорить с тобой пару минут с глазу на глаз, вот и все. А тебе, Синель, я собирался сказать, что за время нашего разговора тебе представится возможность одеться – ведь многие из вас до сих пор не одеты, но ты, вижу, уже успела привести себя в порядок.
— Ступай за дверь, Синель, – велела Орхидея. – Заботу обо мне я оценила и не забуду.
Рослая девушка, поднявшись с дивана, оправила юбку.
— Перед тем как все это случилось, я собиралась отправиться за новым платьем.
— С тобой мне тоже нужно будет поговорить, – сообщил ей Шелк, – и займет это всего пару минут. Можешь, если угодно, подождать меня. В противном случае я буду весьма признателен, если вечером ты заглянешь ко мне в мантейон.
— Я подожду у себя.
— Да, так будет лучше, – кивнув, согласился Шелк. – Прошу простить меня за то, что не встаю: накануне ночью я повредил лодыжку.
Провожая Синель взглядом, он не сказал больше ни слова. Наконец дверь за ней затворилась.
— Симпатичная, а? – заметила Орхидея. – Правда, если б не вымахала такой рослой, могла б зашибать куда больше.. но, может, тебе такие и нравятся? Или все дело в бедрах?
— Мои вкусы сейчас неважны.
— Прекрасные бедра, и талия для этакого роста очень даже ничего, а грудки-то, грудки! Самые большие в нашем заведении. Может, таки передумаешь?
Шелк отрицательно покачал головой:
— Странно, что ты не упомянула доброту ее нрава. Должно быть, в ней немало хорошего, иначе она не пришла бы к тебе с утешениями.
Орхидея поднялась на ноги.
— Не желаешь ли выпить, патера? Вот здесь, в этом шкафчике, есть и вино, и все, что угодно.
— Благодарю, но нет.
— А я себе налью малость.
Отворив шкафчик, Орхидея наполнила небольшой кубок соломенно-желтым бренди.
— По-моему, она изрядно расстроена, – рискнул предположить Шелк. – Должно быть, они с Дриаделью крепко дружили.
— На самом деле, патера, Синель, вот тебе слово-лилия, – все равно что мешок для ржави, причем бездонный, а такие вечно в расстройстве, пока не нюхнут.
Шелк щелкнул пальцами:
— Вот! Вот от кого я слышал ее имя!
Вернувшись на место, Орхидея повертела кубок в руке, понюхала бренди и водрузила посудину на подлокотник дивана. Кубок угрожающе покачнулся, но не упал.
— То есть тебе о ней кто-то рассказывал?
— Один знакомый случайно упомянул в разговоре, не более.. впрочем, не важно, – махнув рукой, сказал он. – Ты налитое пить собираешься?
Едва закрыв рот, он осознал, что тот же вопрос накануне был задан ему самому.
Орхидея покачала головой:
— Я не пью, пока последний гость не уйдет восвояси. Таковы мои правила, и я собираюсь держаться их даже сегодня. Просто приятно, когда оно под рукой. Так ты, патера, о Синели пришел говорить?
— Нет. Скажи, Орхидея, подслушать нас здесь не могут? Не за себя, за тебя беспокоюсь.
Хозяйка заведения вновь отрицательно покачала головой.
— Слыхал я, будто в подобных домах нередко встречаются подслушивающие устройства.
— Только не в нашем. А были бы, уж здесь-то они мне ни к чему.
Шелк указал на стекло.
— К примеру, его смотрителю незачем показываться на глаза, чтоб подслушать, о чем говорят в комнате, если я правильно понял одного из них. Смотритель этого стекла подчиняется тебе одной?
Орхидея, взяв в руки кубок, вновь покрутила его, да так, что соломенно-желтый напиток, образуя воронку, поднялся к самым краям посудины.
— Это стекло ни дня не работало с тех самых пор, как дом стал моим, патера.. о чем я жутко, жутко жалею.
— Понятно..
Прохромав через комнату к самому стеклу, Шелк звучно хлопнул в ладоши. Под потолком послушно вспыхнули светочи, однако смотритель на зов не откликнулся.
— Такое же стекло есть и у нас, в спальне.. то есть в бывшей спальне покойного патеры Щуки. Как мне не пришло в голову продать его? Ведь мог бы додуматься, что стекло, пусть даже неработающее, хоть чего-то да стоит!
— Так что у тебя ко мне, патера?
Шелк отошел назад, к креслу, и сел.
— Вообще-то я подыскивал более тактичный способ начать этот разговор, но до сих пор не нашел ничего подходящего. Дриадель была твоей дочерью, так?
Орхидея покачала головой.
— Неужели ты отвергнешь ее даже мертвой?