Страница 30 из 215
— Я вот о чем думал, – пробормотал Шелк так тихо, что сам удивился, оказавшись услышанным. – Не стоит ли покончить с собой, если попадусь? Если попадусь.. хотя все же надеюсь и всеми силами постараюсь не попасться. Конечно, самоубийство – серьезный грех, однако..
Чистик, ехавший примерно в чейне впереди, задумчиво хмыкнул:
— Покончить с собой, патера? А что, неплохая идея. На всякий случай держи в уме. Ты Крови меня не выдашь?
— Я же поклялся, – напомнил ему Шелк, – и не нарушу той клятвы до самой смерти.
— Вот и ладно, – подытожил Чистик и вновь повернулся вперед, напрягся всем телом, сощурился, вглядываясь во мрак.
Очевидно, упоминание о самоубийстве особого впечатления на Чистика не произвело, и поначалу сей факт не на шутку возмутил Шелка, однако он тут же одумался, понял: да, Чистик совершенно прав. Как можно служить хоть кому-нибудь из богов, если ты настроен при первых же серьезных трудностях сдаться, отказаться от его поручения? Верно, верно Чистик над ним посмеялся: ведь он, Шелк, повел себя подобно мальчишке, бегущему завоевывать весь круговорот с деревянным мечом.. как поступал в действительности не столь уж много лет тому назад.
С другой стороны, Чистику-то что? Чистику вовсе не трудно сохранять спокойствие, потешаясь над его страхами. Чистик, вне всяких сомнений, вламывавшийся в дюжины подобных загородных вилл, не собирается ни вламываться в этот дом, ни даже хоть чем-либо помогать ему.. однако сетовать на сие, пожалуй, грешно: позиция Чистика, как ни крути, со всех сторон безупречна.
— Торжественной клятвы перед лицом всех богов я не нарушу вовеки, – объявил Шелк вслух. – Кроме того, если Кровь, прознав о тебе, велит покончить с тобой – впечатления человека, расправляющегося с людьми лично, он не производит, – кто же тогда поможет мне спастись из его лап?
Чистик, откашлявшись, сплюнул. В безветренном, душном безмолвии леса и кашель, и плевок показались Шелку противоестественно громкими.
— Ну нет, патера, и думать забудь. Помогать тебе я, лохмать его, не стану ни в чем. Ты ведь для богов трудишься, правильно? Вот пусть они тебя и вытаскивают.
— Станешь, Чистик. Станешь, – едва ли не шепотом возразил Шелк, изрядно опечаленный пониманием собственной правоты.
— С чего бы вдруг?
— Так ведь тебе неоткуда знать наверняка, что я в конце концов не проговорюсь. Я, разумеется, ни слова о тебе не скажу, но ты ж мне не доверяешь.. а если и доверяешь, то не настолько.
На это Чистик только фыркнул.
— Ну а поскольку ты куда лучше, чем хочешь казаться, то, зная, что я – нет, не то чтоб я лично, а просто авгур, ставший тебе, пусть даже на одну ночь, товарищем, – нуждается в помощи, вне всяких сомнений, изведешься, изгложешь себя самого, отрекайся от этого хоть сотню, хоть три сотни раз. А посему в конце концов и, скорее всего, без долгих раздумий поможешь мне, если сумеешь. Я в этом уверен твердо, и в силу данной причины постараюсь, чтоб Кровь о тебе не узнал.
— Может, я и смоюсь на время куда подальше, но это все. Отправлюсь, скажем, в Палюстрию на годик-другой, подожду, а там Кровь либо сгинет с концами, либо забудет обо мне. Люди не таковы, как ты полагаешь, патера. Учился ты, спору нет, долго, но многого, ох как многого в жизни не знаешь.
«И это по большому счету сущая правда, – мысленно признал Шелк. – В силу неких непостижимых причин боги ввергли нас, био, в этот круговорот ни аза в нем не смыслящими, и если им вздумается подождать, пока мы не станем настолько мудры, чтоб действовать без ошибок, ждать придется целую вечность».
Внезапно Шелк с небывалой, неожиданной для него самого остротой пожалел, что не может ждать бесконечно, как некоторые. Однако в собственной правоте насчет Чистика он нисколько не сомневался, а вот Чистик насчет себя самого ошибался, и еще как. Чистик до сих пор заглядывал по старой памяти в мантейон, навестить крохотную майтеру Мяту, и тот же Чистик только сегодня вечером убил человека (нешуточное дело даже для преступника, поскольку у убитого, несомненно, остались друзья), так как тот собирался пристрелить здоровяка по имени Кошак.. Нет, может быть, Чистик – грабитель, вор и даже убийца, но настоящего таланта к душегубству, врожденной склонности к сеянью зла в нем нет. Скорее всего, врожденной склонностью к злодеяниям не обладает и Кровь. Но человека, наделенного ей в полной мере, Шелк совсем недавно видел в стекле Крови и в эту минуту дал себе слово никогда более не принимать ее за простую бесчестность либо безрассудную ярость.
— Зато я знаю тебя, Чистик, – негромко продолжил он, заерзав в напрасной надежде поудобнее расположиться в грубом, жестком седле. – Возможно, я, как ты и говоришь, излишне доверчив к людям в целом, но на твой счет абсолютно прав. Решив, что я не обойдусь без помощи, ты придешь, непременно придешь мне на выручку.
Чистик резко, раздраженно вскинул ладонь, хотя во мраке сей жест оказался почти незаметен.
— Так, теперь тихо, патера. Мы уже рядом.
Если прежде они и ехали настоящей дорогой, то теперь свернули с нее. Ослы, безошибочно нащупывая путь чуткими, зрячими копытами, двинулись кверху, по каменистому склону холма, время от времени неизбежно попадая в полосы жутковатого сияния небесной тверди. На вершине Чистик, осадив осла, спешился. То же самое сделал и Шелк. Нежнейший из ночных бризов тайком, воровски крался вдаль, в темноту, унося с собой аромат карликового дуба пополам с шелковичными ягодами, иссохших, рассыпающихся в прах трав и папоротников, запах прошмыгнувшей мимо лисицы, а главное, самой сути, самого естества ночи. Ослы задрали длинные морды, ловя ветерок ноздрями, а Шелк, точно веером, замахал перед собою широкополой соломенной шляпой.
— Видишь огни, патера? – спросил Чистик, указав в сторону неяркого золотистого зарева за верхушками деревьев. – Вот это берлога Крови и есть. Мы ее сзади, кругом обошли, понимаешь? Как только свернули с проезжей дороги, сразу в обход и двинулись. С другой стороны большие ворота из стальных прутьев и травяная дорожка для пневмоглиссеров, подъезжающих к парадному крыльцу. А черную, вроде как волнистую линию между нами и домом заметил?
Шелк пригляделся, сощурился, но никакой черной линии разглядеть не сумел.