Страница 27 из 215
— Да, Чистик, они действительно помогали нам время от времени, но, боюсь, Капитул решил положить этому конец. Наш мантейон передали Хузгадо в счет налоговых недоимок, а Аюнтамьенто продал недвижимость этому человеку, Крови. По крайней мере, так выглядит дело на первый взгляд.
— Ну, к часу ростени хошь не хошь, а с кабатчиком расплатись, – дипломатически заметил Чистик.
— Мы нужны людям, Чистик. Всему кварталу нужны. Я надеялся, что ты, может статься.. впрочем, не важно. Сегодня ночью я намерен, пусть и вопреки закону, вернуть им наш мантейон – если, конечно, смогу.. а ты должен отпустить мне сей грех.
Сидящий на стуле Чистик надолго задумался.
— Вообще-то, патера, у городских властей и дома, и земля на учете, – нарушив молчание, сказал он. – Сходи в Хузгадо, подмажь малость одного из их писарей, он вызовет на стекло номер участка. Я сам не раз так делал. Дежурный писарь назовет и имя покупателя.. ну, или того, кто служит ему «ширмой».
— То есть ты предлагаешь убедиться в совершении сделки?
— Точно, патера. Убедись для начала, что ничего не напутал.. прежде чем лезть на рожон.
У Шелка словно гора с плеч свалилась.
— Действительно, так и сделаю.. если Хузгадо еще открыт.
— Нет, патера, куда там! Они закрываются примерно в тот же час, что и рынок.
Заставить себя продолжить оказалось задачей отнюдь не из легких. Казалось, испуганный разум трепещет, бьется о костяные стены темницы, в которую заключен.
— Тогда делать нечего, придется действовать как задумано. Сегодня же. Впрочем, это, возможно, не тот Кровь, не твой знакомый? Должно быть, такое имя носит великое множество горожан. Мог ли Кровь – тот Кровь, который тебе известен, – купить наш мантейон? Полагаю, он стоит не меньше двадцати тысяч карточек, а то и дороже.
— Десять, – проворчал Чистик. – Десять, от силы двенадцать.. только он, скорее всего, получил мантейон, уплатив недоимки. Каков этот Кровь из себя, патера?
— Высокий, грузный. С виду, я бы сказал, сердитый, хотя, возможно, все дело лишь в красноте лица. Что еще? Щеки пухлы.. но и скулы под ними, кажется, довольно-таки широки.
— И колец с перстнями куча?
Шелк сдвинул брови, припоминая пухлые, нежные ладони преуспевающего с виду толстяка.
— Да, – подтвердил он. – По крайней мере с полдюжины.
— Пахло от него, не помнишь?
— Ты о неприятном запахе? Нет, определенно нет. Скорее..
— Чем пахло? – досадливо крякнув, уточнил Чистик.
— Понятия не имею, но запах напомнил мне ароматическое масло из лампады у ног Сциллы в нашем мантейоне. Несомненно, ты его тоже помнишь. Густой, приторный, не такой пряный, как аромат ладана.
— Он говорит, это мускусная роза, – сухо заметил Чистик. – А Мускусом зовут одного шпанюка, числящегося у него в подручных.
— То есть это тот самый Кровь, твой знакомый?
— Ага, тот самый. Теперь помолчи минутку, патера. Надо слова припомнить.
Чистик качнулся из стороны в сторону, с жестким, раздражающим скрипом вроде скрежета песчинок на крылокаменных плитах пола почесал массивный подбородок.
— Во искупление задуманного тобой злого дела ты, патера, повинен совершить два или три благих деяния, о которых я тебе расскажу малость позже.
— Слишком уж легкая епитимья, – возразил Шелк.
— Так, патера, давай не будем все до перышка взвешивать: ты же еще не знаешь, что надо будет сделать. Сделаешь, не обманешь?
— Сделаю, Чистик, – смиренно подтвердил Шелк.
— Вот и славно. Главное, не забудь. Ладно, патера, во имя всех богов прощаю и разрешаю тебя от будущего греха. Прощаю во имя Всевеликого Паса. Прощаю во имя Эхидны. Прощаю во имя Сциллы, и Мольпы, и Тартара, и Иеракса, и Фельксиопы, и Фэа, и Сфинги, и всех меньших богов.. властью мне данной прощаю и разрешаю тебя от греха.
Шелк начертал в воздухе знак сложения, надеясь, что Чистик также не забудет проделать то же самое над его головой.
Силач неуверенно кашлянул, прочищая горло.
— Ну как? Все правильно вышло?
— Да, – подтвердил Шелк, поднимаясь с колен. – Для мирянина – просто прекрасно.
— Спасибо на добром слове. Теперь насчет Крови. Стало быть, ты задумал подломить его логово, но даже не знаешь, где оно.
Шелк отряхнул с брючин пыль.
— Вот доберусь до Палатина, а там поспрашиваю у встречных. Надеюсь, ты с Кровью не в особой дружбе?
Чистик отрицательно покачал головой.
— На Палатине его искать без толку. Я был у него раз-другой, и тут дело подходит к первому из благих деяний, которые ты мне только что обещал. Во-первых, ты должен позволить мне отвести тебя туда.
— Ну, если тебя не затруднит..
— Э-э, лохмать его.. извиняюсь, патера. Ну да, ясное дело, тащиться туда на ночь глядя – удовольствие так себе, однако, если ты вправду собрался к Крови в гости, без меня тебе не обойтись. Без меня ты просто заблудишься, пока искать будешь, или тебя кто-нибудь узнает – вот тогда выйдет совсем скверно. Но прежде всего надо Крови, как говорится, свистнуть: вон, видишь стекло? Может, он и поговорит с тобой, а если пожелает увидеться, даже сам за тобой человека пришлет.
С этими словами Чистик пересек комнату, хлопнул в ладоши, и из глубин стекла поднялось, всплыло бесцветное лицо смотрителя.
— Мне нужен Кровь, – сказал ему Чистик. – Тот ферт, что выстроил себе шикарное логово обок от старой Палюстрийской дороги. Иди сюда, патера, – велел он, оглянувшись на Шелка. – Иди сюда, встань напротив. Меня им видеть не стоит.
Шелк беспрекословно подошел к стеклу. Разговаривать посредством стекол ему уже доводилось (в покоях прелата схолы имелось такое же), однако отнюдь не часто. Внезапно почувствовав, как пересохло во рту, он машинально облизнул губы.
— Кровь не может ответить, сударь, – равнодушно сообщил смотритель. – Не позвать ли кого-либо другого?
— Мускуса разве что, – решил Шелк, вспомнив упомянутое Чистиком имя.
— В таком случае, сударь, придется пару минут подождать.
— Я подожду, – согласился Шелк.
Стекло померкло, подернулось матовой серой пеленой. Под колени легонько ткнулось сиденье придвинутого Чистиком стула.
— Не желаешь присесть, патера?
— Спасибо, – опустившись на стул, пробормотал Шелк.
— По-моему, спрашивать Мускуса не слишком умно.. но ладно. Может, тебе и виднее. Может, ты знаешь, что делаешь.
Шелк, не сводя глаз со стекла, отрицательно покачал головой.
— Ты сказал, он числится у Крови в подручных, и это все, что мне о нем известно.
— Не говори ему, что ты со мной, ладно?
— Ладно.
На этом Чистик умолк. В комнате воцарилось молчание.