Страница 26 из 215
— Тогда это, патера, все, что я успел натворить с того, прошлого раза. Подломил пару дюжин особняков да задал трепку Синели. Я б и не тронул ее, патера, если б не понял, что ей на ржавь деньги нужны.. ну, наверное, не тронул бы, да.
— Грабить особняки – тоже грех, Чистик, и ты прекрасно сие понимаешь, иначе не рассказал бы мне об ограблениях. Грешно это, а ведь когда ты вламываешься в чужой дом, тебя легко могут убить, и в таком случае ты умрешь, не успев очиститься от греха, вот что самое скверное! Знаешь что: обещай-ка мне подыскать другое, более достойное ремесло. Обещаешь, Чистик? Дашь слово?
— Хорошо, патера. Клянусь, подыщу. Да уже начал подыскивать. Ну, понимаешь: купи дешево, продай с выгодой.. как-то вроде того.
Чем он собрался торговать и как товар попадает к его поставщикам, Шелк почел за лучшее не расспрашивать.
— И об избитой тобой девице, Чистик. Говоришь, она ржавью не брезгует? Следует ли из этого, что сия девица не отличается нравственностью?
— Девчонка как девчонка, патера, ничуть не хуже кучи других. У Орхидеи обретается.
Шелк закивал в ответ собственным мыслям.
— У Орхидеи.. то есть в заведении известного сорта?
— Что ты, патера, – в одном из лучших! Там ни драк, ни других безобразий не допускают, во всем чистота и порядок.. а некоторые из девчонок от Орхидеи даже наверх, на холм, перебрались.
— И тем не менее не стоит тебе, Чистик, ходить по заведениям подобного рода. Ты ведь силен, крепок, и собой недурен, и даже получил некоторое образование, а стало быть, без труда подыщешь вполне достойную девушку, а знакомство с достойной девушкой, вне всяких сомнений, изменит твою жизнь к лучшему.
Коленопреклоненный Чистик слегка встрепенулся, и Шелк почуял, что исповедуемый поднял взгляд на него, хотя сам ни на миг не позволил себе отвести глаз от лубочного образа Сциллы.
— То есть из тех, кто ходит к тебе на исповеди, патера? Нет, знаешь ли, не стоит этим девицам с таким, как я, связываться. Ты сам бы такой сказал: она-де кого получше заслуживает.. сказал бы, лохмать ее бабушку, точно сказал бы!
Казалось, в этот миг на плечи Шелка разом легла, навалилась вся глупость, вся несправедливость, вся слепая, бездумная кривда круговорота.
— Поверь мне, Чистик: многим из этих девушек суждено выйти замуж за людей гораздо, гораздо хуже, чем ты, – с глубоким вздохом возразил он. – Ну а во искупление содеянного тобою зла повинен ты до сего же часа завтрашнего дня совершить три благих деяния, три поступка, заслуживающих похвалы. Помнишь ли ты, в чем суть благого деяния?
— Помню, патера. Помню и сделаю все как надо.
— Прекрасно. Что ж, Чистик, во имя всех богов властью мне данной прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя Всевеликого Паса. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя Эхидны. Прощаю и разрешаю тебя от всех грехов во имя Сциллы..
Сейчас, сейчас настанет время и для..
— А также властью мне данной прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих во имя Иносущего и всех меньших богов.
Со стороны Чистика возражений не последовало, и Шелк начертал в воздухе над его головой знак сложения.
— Ну а теперь моя очередь. Примешь ли ты, Чистик, мою исповедь, как я принял твою?
Оба поменялись местами.
— Очисти меня от грехов, друг мой, ибо мне грозит смерть – смерть во грехе перед Пасом и иными богами.
Рука Чистика коснулась его плеча.
— Патера, я никогда раньше никого не исповедовал.. не перепутать бы чего.
— «Поведай мне обо всем», – подсказал Шелк.
— А, точно. Поведай мне обо всем, патера.. сын мой, и будешь прощен, ибо кладезь милосердия Всевеликого Паса неисчерпаем.
— Возможно, сегодня ночью мне, Чистик, придется проникнуть в чужой дом. Надеюсь, до этого не дойдет, но если хозяин не пожелает со мною увидеться либо исполнить волю одного из богов, Иносущего – быть может, ты, Чистик, слышал о таковом, – я постараюсь принудить его к сему.
— И чей же это..
— В разговоре с глазу на глаз я пригрожу ему убийством, если он откажется поступить как угодно богу, но, говоря откровенно, сомневаюсь, что он вообще согласится принять меня.
— Да кто он такой, патера? Кому ты грозить собираешься?
— Чистик, ты куда смотришь, не на меня ли? Так не положено.
— Ладно, теперь смотрю в сторону. Так кто он такой, патера? Чей это дом?
— Об этом тебе, Чистик, знать ни к чему. Будь добр, прости мне сии намерения.
— Боюсь, не смогу, сын мой, – возразил Чистик, очевидно проникшийся духом принятой на себя роли. – Мне нужно знать, кто он такой и чего ради ты затеваешь все это. Возможно, риск вовсе не так серьезен, как тебе кажется, понимаешь? Ну а кому же судить об этом, если не мне?
— Да, тут ты прав, – признал Шелк.
— Теперь-то ясно, отчего ты решил разыскать меня: ведь я смыслю в таких делах лучше кого угодно. Только мне требуются все подробности, и вот почему. Если дело яйца выеденного не стоит, я, тебя выслушав, так скажу: ступай к настоящему авгуру, а обо мне забудь. Дом, понимаешь ли, дому рознь. Что это за дом, где находится, кто в нем хозяин, патера?
— Хозяина зовут Кровь, – ответил Шелк и тут же почувствовал, как напряглись, стиснув его плечо, пальцы Чистика. – Живет он, надо думать, где-то на Палатине.. если судить по собственному пневмоглиссеру с наемным пилотом.
Чистик негромко хмыкнул.
— По-моему, человек он опасный, – продолжал Шелк. – Чувствуется в нем что-то этакое..
— Твоя взяла, патера. Грехи я тебе отпущу. Только выкладывай все как есть. Мне нужно знать, что у вас с ним за дела.
— Аюнтамьенто продал этому человеку наш мантейон.
Чистик негромко ахнул.
— Сам понимаешь, прибылей он не приносил никаких. Вообще-то доходы от мантейона должны возмещать затраты на палестру: плата за обучение не покрывает расходов, тем более что большинство родителей с нею надолго запаздывают. Остающегося в идеале должно хватать и на уплату налогов в Хузгадо, но.. но наше Окно уже долгое, очень долгое время остается пустым.
— Но у других-то дела, должно быть, обстоят лучше, – предположил Чистик.
— Да, и в некоторых случаях значительно лучше, хотя никто из богов не появлялся в каком-либо из городских Окон уже многие годы.
— Тогда они – то есть тамошние авгуры – могли бы подбросить кое-что и тебе, патера.
Шелк согласно кивнул, вспомнив попрошайнические вылазки в те, состоятельные мантейоны.