Литания Длинного Солнца

Вздохнув, Шелк поднял взгляд. Лимна исчезла позади. Дорога петляла среди невысоких песчаных дюн – бывших островков и отмелей, памяти о тех временах, когда озеро еще не съежилось, не отступило. Развернувшись в седле, дабы в последний раз взглянуть на селение, Шелк не увидел за спинами капитана и пары штурмовиков ничего, кроме синеватой, сверкающей сталью озерной глади.

— Должно быть, как раз в этот час Синель прибегала сюда девчонкой, – сказал он Журавлю. – Прибегала, каждый день любовалась озером на ростени. Она тебе не рассказывала?..

— Думаю, прибегала она еще раньше.

Упавшая с неба капля оставила на загривке белого ослика темное пятнышко. Еще одна, влажная, но на удивление теплая, разбилась о встрепанную, нечесаную шевелюру самого Шелка.

— Хорошо, он раньше не начался, – проворчал Журавль, – хотя мне эта сырость в любое время не по нутру..

Внезапно осекшись, Журавль замер, и в тот же миг до ушей Шелка донесся частый треск выстрелов.

— Ложись! – завопил капитан за спиной.

Остальные его приказы заглушил грохот пулевого ружья одного из штурмовиков.

Веревка, еще минуту назад готовая соскользнуть с запястий под собственной тяжестью, словно бы затянулась натуго, едва Шелк попробовал освободить руки.

— Ложись, кальд! Ложись!

Соскользнув с седла, Шелк рухнул ничком в дорожную пыль. Одна из рук освободилась от веревочных петель сама собой, словно по волшебству. Реву пневмоглиссера вновь вторил треск – продолжительный, резкий, сухой: точно так же могла дребезжать о прутья клетки дранка в руке мальчугана исполинского роста, со всех ног мчащегося вдоль решетки.

Шелк поспешил вскочить на ноги. Журавль, тоже успевший освободить руки, обнял его за шею, и Шелк помог ему спешиться.

Вновь выстрелы.. Жеребец капитана пронзительно, жутко заржал, взвился на дыбы, рванулся вперед, столкнув обоих в придорожную канаву.

— Левое легкое, – прохрипел Журавль.

Изо рта доктора струйкой потекла кровь.

— Ничего, ничего..

Задрав подол его рубашки, Шелк одним движением разорвал ткань снизу доверху.

— Азот..

Грохот пулевых ружей утонул в раскате грома. Казалось, боги высоко в небесах тоже стреляют друг в друга и гибнут. Дорожная пыль тут и там раздавалась, расплескивалась под ударами прозрачных дождевых капель величиной с голубиное яйцо.

— Сейчас перевяжем тебя, и все будет в порядке, – бормотал Шелк. – Все будет в порядке.. рана вряд ли смертельна.

— Без толку, – сплюнув кровью, возразил Журавль. – Сделай вид.. сделай вид, будто ты – мой отец..

Стена ливня накрыла обоих, словно штормовая волна.

— Я и есть твой отец, доктор.

Заткнув горячую, пульсирующую лунку в груди Журавля скомканным лоскутом, Шелк оторвал от рубашки доктора полосу ткани, чтоб наложить повязку.

— Кальд.. азот возьми. Вот так.

С этими словами Журавль вложил в руки Шелка азот и распрощался с жизнью.

Склонившись над ним с бесполезной полосой ткани в руках, Шелк проводил его в последний путь, отметил, как содрогнулось в конвульсиях тело доктора, как закатились под лоб зрачки, как напоследок напряглись и тут же обмякли мускулы, и понял, что жизнь его кончена, что незримый исполинский стервятник, обличье коего в такие моменты принимает Иеракс, спикировал сквозь пелену проливного дождя с неба к земле, дабы схватить, оторвать от тела дух Журавля.. и что сам он здесь, в придорожной грязи, преклоняет колени пред неземной сущностью невидимого божества. На его глазах кровь, толчками выплескивавшаяся из раны в груди Журавля, унялась, иссякла, а еще секунду-другую спустя ливень смыл ее дочиста.

Сунув азот Журавля за брючной пояс, Шелк нащупал в кармане четки.

— Властью мне данной ныне прощаю и разрешаю тебя, доктор Журавль, от всех грехов. Вспомни же слова Паса, рекшего: «Повинуйтесь воле моей, живите в мире, плодитесь и размножайтесь, и да не потревожит никто из вас печати моей. Так избежите вы моего гнева. Придите ко мне доброй волей, и все сотворенное вами зло вам простится»..

Однако печать Паса нарушали множество раз: разве не сам он собирал в бумажный фунтик остатки одной из них? А эмбрионы, комья истлевшей плоти, разбросанные среди остатков другой? Стоит ли ценить печать Паса превыше того, что вверено ее защите?

Новый раскат грома сотряс все вокруг, словно гнев Паса, обрушившийся на круговорот.

— «Придите ко мне доброй волей»..

Куда?

— «И все сотворенное вами зло вам простится»..

Тем временем пневмоглиссер стремительно приближался: рева воздушных сопел уже не заглушало даже буйство грозы.

— Знай же, о доктор Журавль, сын мой: помянутый мною Пас и все меньшие боги наделили меня властью простить тебя от их имени, и я ныне дарую тебе прощение каждой из совершенных тобою неправд, каждого твоего преступления. Все они перечеркнуты, вымараны из памяти.

Четки Шелка начертали средь хлещущих с неба струй знак вычитания.

— Прими мое благословение.

Стрельба прекратилась. Предположительно, и капитан, и оба штурмовика пали на поле боя. Позволят ли стражники даровать им Прощение Паса, прежде чем схватят и увезут его?

— Молю и тебя простить нас, живых, – как можно быстрее, безбожно частя, глотая слова, чего никогда не одобрили бы наставники в схоле, продолжал Шелк. – И я, и многие другие нередко поступали с тобой не по совести, доктор, причинив тебе бессчетное множество зол и обид. Не держи их в сердце, начни жизнь, следующую за жизнью, в невинности и чистоте, простив все тебе причиненное.

Где-то неподалеку трижды, почти без пауз меж выстрелами, грохнуло пулевое ружье. В ответ с другой стороны вновь затрещала скорострелка; в ладони от головы Журавля взвились над землей фонтанчики жидкой грязи.

Так, самое существенное..

— Я же властью мне данной навеки прощаю тебя, доктор Журавль, во имя всех бессмертных богов. Прощаю и разрешаю тебя от грехов во имя Всевеликого Паса..

«Как много их.. целых девять имен с девятью почетными титулами», – подумал Шелк, охваченный ощущением, что на деле ни одно из них, даже имя самого Иеракса, хотя Иеракс-то, безусловно, сейчас здесь, рядом, не стоит ничего – даже упоминания.

— ..а такоже Иносущего и всех меньших богов.

Умолкнув, он поднялся на ноги.

— Беги, мой кальд! – закричал некто перемазанный грязью, укрывшийся за тушей убитой лошади. – Беги, спасайся!

С этим кричавший устремил взгляд вперед и вновь выстрелил по пневмоглиссеру стражи, полным ходом мчащемуся к ним.