Литания Длинного Солнца

— Да ладно, чего уж там. Пустяки это все. Я, кстати, послушал снаружи, как ты ее исповедуешь, только расслышал не так уж много. Жаль, этого не слыхал.

— То, чего не говорилось, услышать нельзя никак. Синель ведь каялась в собственных прегрешениях, а не в твоих.

С этими словами Шелк размотал повязку.

— Ну, будь по-твоему. А в туннелях талос Крови изловил и сдал тебя Потто?

— Нет, дело повернулось далеко не так просто, – не без колебаний ответил Шелк. – Наверное, признаваться в этом не слишком разумно, но если советник Потто велел кому-нибудь подслушивать нашу беседу – оно и к лучшему, ибо мне очень хочется очистить совесть от сего греха. Талоса Крови я убил. Вынужден был убить ради спасения собственной жизни, однако убийство претило мне в тот момент и сейчас претит в точно такой же мере.

— Убил.. тем самым..

— Да, – кивнул Шелк. – Азотом, волею случая оказавшимся под рукой. Позже у меня его отняли.

— Так-так, понятно. Наверное, эту тему нам лучше закрыть.

— Тогда давай поговорим вот о чем, – предложил Шелк, встряхнув размотанной повязкой. – Ты крайне великодушно одолжил ее мне, а я отплатил за добро чернейшей неблагодарностью. Причина тебе известна – все те же надежды исполнить наказ Иносущего, оправдать его веру в меня, за двадцать три года жизни не оказавшего ему даже самых пустячных почестей. Но, как бы там ни было, держать ее при себе дальше я не могу и рад представившемуся случаю вернуть одолженное по принадлежности.

— Нет, я ее не приму. Остыла? Наверняка да. Хочешь, помогу с перезарядкой?

— Возьми, доктор, очень тебя прошу. Я ведь всерьез собирался вымогать у тебя деньги – немалые деньги, необходимые для спасения мантейона, и не заслуживаю твоей доброты.

— О доброте речи нет и быть не может, – объявил Журавль, подняв ноги на койку и скрестив их под собой. – Ты отнюдь не моя креатура, как бы мне ни хотелось приписать твое появление себе. Ты же – именно то, что нам требуется, знамя для виронской бедноты, а город, расколотый надвое, слишком слаб, чтоб помышлять о нападениях на соседей. Поэтому брось упрямиться, подзаряди эту штуку и перевяжи ногу заново.

— Я вовсе не собирался ослаблять Вирон, – возразил Шелк. – Подобного мне не поручено.

— А ты ни в чем и не виноват. Позиции города подорвал Аюнтамьенто, устроив покушение на кальда и захватив власть вопреки вашей Хартии и воле горожан.. хотя после того, как Лемур вытрясет из тебя все возможное, твоей жизни это не спасет. Прикончит он тебя. Прикончит со мной заодно.

Шелк с грустью кивнул:

— Да, советник Потто тоже говорил нечто в том же роде. Но я надеялся и до сих пор надеюсь, что это всего лишь запугивание. Что он лишь грозится, однако, подобно Крови, даже не думает меня убивать.

— Сейчас дела обстоят совершенно иначе. О том, что ты отправился к Крови, вполне могла знать куча народу. А если тебя изловил и затащил в подземелья его талос, о том, что ты попал в руки Аюнтамьенто, скорее всего, не знает никто. Даже тот самый талос: ты ведь сам говоришь, что убил его.

— Действительно.. никто, кроме Мамелхвы, схваченной вместе со мной.

— Мало этого, –  продолжил Журавль, – твоя смерть изрядно расшатает позиции Крови, а позиции Лемура с остальными, наоборот, укрепит. Я, правду сказать, удивлен, что тебя до сих пор не прикончили. Кстати, Мамелхва – это кто? Одна из тех ваших священнослужительниц?

— Одна из людей, помещенных Пасом в сей круговорот по его сотворении. Известно тебе, что часть их до сих пор живы, однако спят?

Журавль отрицательно покачал головой.

— Это тебе он.. сам Пас сообщил?

— Нет, не Пас. Мамелхва. Меня схватили солдаты, а азот я, когда это случилось, оставил в коридоре, поскольку знал, что без обыска дело не обойдется. Тот коридор почти доверху завален пепельными россыпями – в них я его и закопал, когда солдаты вытаскивали меня из пепла.

— Хитро, хитро, – усмехнулся Журавль.

— Правду сказать, не слишком. Но я вот о чем собирался сказать: один из солдат показал мне спящих и объяснил, что они спят там со времен первых поселенцев. Одну из спящих, Мамелхву, вселившись в нее, разбудила Мукор, а я изгнал ее, о чем ты уже слышал.

— Да, помню.

— Вдвоем с Мамелхвой мы скрылись от солдат.. боюсь, Молота за это накажут.. однако, вернувшись за азотом, вновь угодили под арест. Меня заперли в какой-то комнате куда хуже этой и через некоторое время вернули мне ризы. Их я, за неимением лучшего, одолжил Мамелхве, а значит, ее, должно быть, снабдили приличной одеждой – по крайней мере, я всем сердцем на это надеюсь.

Ненадолго умолкнув, Шелк прикусил губу.

— Наверное, – продолжал он, – я мог бы пустить в ход азот и, вполне вероятно, убить обоих солдат, но.. не смог. Рука не поднялась.

— Весьма похвально. А в повторном аресте, стало быть, участвовал сам Потто?

— Да.

— Живо сообразивший, кто ты такой, и..

— Я сам представился, – сознался Шелк. – То есть он спросил, как меня зовут, и я назвался. И нисколько о том не жалею. Я – верноподданный гражданин, в чем не раз его заверял.

— Интересно, возможно ли сохранять верноподданнические настроения, будучи мертвым? Однако это уже твое личное дело, а мне куда интереснее твой первый побег на пару с той женщиной. Будь добр, объясни, как он вяжется с верностью родному городу.

— У меня имелось срочное дело, – отвечал Шелк. – Вдаваться в подробности сейчас не стану, но отлагательств оно не терпело, а я ничего дурного не совершил и посему счел морально оправданным улизнуть, раз уж возможность сама идет в руки.

— Ну а с тех пор натворил что-нибудь? Совершил преступление, достойное смерти?

— Нет. Конечно, безупречной чистотой моя совесть не блещет, но самое тяжкое из моих прегрешений состоит в том, что я подвел Иносущего. Если б я смог каким-либо образом сбежать снова – хотя теперь это представляется невозможным, – мне, вероятно, еще удалось бы добиться успеха.

— То есть сбежать ты, если удастся, не против?

— Сбежать из стальной комнаты, запертой на замок? – Шелк запустил пальцы в неопрятную копну золотистых волос. – И как же ты, доктор, предлагаешь отсюда выбраться?

— Возможно, мы заперты здесь не навеки. Так ты не против?

— Разумеется. Разумеется, нет.

— Тогда для начала подзаряди-ка повязку. Нам, может, придется удирать со всех ног.. дождаться бы только удобного случая! Давай, давай! Пни ее или об пол ею хлестни раз-другой!

Шелк, более не прекословя, принялся бичевать повязкой пластины стали.