Страница 173 из 215
— Ты о Прощении Паса? Прощение Паса может быть даровано лишь до наступления смерти. Согласно букве канона, до гибели последних клеток тела. Убит он вами?
Песок отрицательно покачал головой:
— Не стану врать, патера: если б мы его засекли, крикнули «стой», а он пустился бежать – пристрелили бы без разговоров. Но мы его не заметили. При нем был фонарь – вон там где-то валяется. И иглострел. Иглострел я прибрал. Наверное, поэтому он считал, что бояться ему нечего. Однако боги, должно быть, ошивались тут, как всегда. Вдобавок здесь чаще всего темно: пепел светочи залепляет. Может, фонарь его сквозняком задуло, а может, боги проголодались сильнее обычного, бросились на него и смяли.
— Угу, – промычал в знак согласия Молот. – Не место тут для био, патера, верно сержант говорит.
— Но его нужно хотя бы похоронить, – рассудил Шелк. – Если позволите, я все сделаю сам.
— Если ты собираешься хоронить его в пепле, боги раскопают, как только мы уйдем, – заметил Песок.
— Тогда возьмите его с собой, унесите отсюда. Я слышал, вы, солдаты, гораздо сильнее нас.
— Я мог бы и на тебя его погрузить, – проворчал Песок, – но ни того ни другого делать не стану.
Отвернувшись, он зашагал вперед, а Молот двинулся за ним следом.
— Идем, патера, – оглянувшись, окликнул он Шелка. – Ты ей уже ничем не поможешь. Мы тоже.
Испугавшийся, как бы его не бросили под землей, Шелк, припадая на поврежденную ногу, поспешил за солдатами.
— Разве ты не говорил, что это мужчина?
— Сержант, может, и говорил. А я обыскивал ее карманы, и, по-моему, это женщина в мужской одежде.
— Очевидно, это она и шла Паломничьим Путем впереди, опережая меня примерно на полчаса, – словно бы размышляя вслух, заговорил Шелк. – Я по дороге остановился, вздремнул, сколько проспал, сказать не могу.. а она, видимо, шла без остановок.
Молот запрокинул голову, изображая усмешку.
— Я, говорят, в последний раз продремал семьдесят четыре года. Придем в штаб дивизии, могу показать пару сотен резервистов, вообще ни разу не просыпавшихся. И кое-кого из ваших, из био, тоже.
— Да, будь добр, сын мой, покажи, – попросил Шелк, вспомнив, что слышал во сне от Мукор. – Очень хотелось бы поглядеть.
— Тогда поторапливайся. Возможно, майор еще решит посадить тебя под замок. Там посмотрим.
Шелк согласно кивнул, однако на миг задержался, чтоб оглянуться назад. Безымянный труп вновь превратился в бесформенный тюк: все его отличительные черты – даже черты бренных останков человеческого существа – скрылись во мраке, устремившемся обратно куда быстрее уродливых тварей, которых солдаты называли богами. Подумать только: если даже смерть патеры Щуки, умершего наедине с самим собой, в соседней спальне, мирно, от старости, без звука, без сопротивления прекратив дышать, казалась невообразимо ужасной, насколько ужаснее, насколько страшней умереть в этих подземных лабиринтах, в царстве тлена и тьмы, в сих червоточинах, пронизывающих насквозь тело круговорота?