Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 135 из 215

Змеедел, кивнув, вернулся в сарай для глиссеров и завертел рукоять, отворявшую главные ворота, в три пневмоглиссера шириной. Поднятый с пола, новый змей показался ему изрядно тяжелым. Прежде он змея не взвешивал и теперь принялся гадать, сколько же в нем весу. Наверное, не меньше, чем в той боевой громадине с огромным черным быком, одной из первых его работ..

Да, этакую тяжесть не поднять никакому ветру слабей штормового!

С этими мыслями он двинулся вдоль посыпанной белым щебнем дорожки, пересек покатую лужайку и остановился с новым змеем в руках там, где указал Мускус. Ни Зайца, ни свисающего с крыши леера.. Запрокинув голову, змеедел обвел взглядом узорчатые зубцы, окаймлявшие крышу, чернея на фоне яркой мозаики небесных земель, будто тот самый бык. Нет, наверху не обнаружилось ни души.

За спиной его, в некотором отдалении, нервно расхаживали по вольеру, предвкушая свободу, хозяйские кошки. Конечно, кошачьих шагов змеедел не слышал, но чувствовал, прекрасно чувствовал и когти, и огоньки в янтарно-желтых глазах, и голод, и разочарование. Что, если талосу велено выпускать их наружу, не дожидаясь распоряжений Мускуса? Что, если они уже на воле, крадутся, скользят сквозь кусты, готовясь к прыжку?

Что-то коснулось его щеки.

— Эй, там, внизу! Не спи! – донесся с крыши грудной, едва ли не женственный голос Мускуса.

Поймав леер, змеедел прицепил крохотный карабин на его конце к серьге уздечки и отступил назад, любуясь своей работой – воздушным змеем, быстро скользящим вверх вдоль стены из тесаного камня, подобием человека куда меньше, субтильнее любого из настоящих людей, со стрекозиными крыльями из легкой шелковой паутины.

Тут на лужайку выбежал Заяц с чем-то белым в руках.

— Дай-ка взглянуть! – крикнул ему змеедел.

Трусцой поспешив навстречу, старик принял от Зайца белого кролика и поднял зверушку за уши.

— Тяжел чересчур!

— Мускус велел этого принести, – буркнул Заяц, подхватив кролика.

— Не поднимет такого большого.

— Так ветра все равно нет. Ты наверх идешь?

Змеедел кивнул.

— Тогда пошли.

Войдя в главное здание виллы с черного хода, оба преодолели два лестничных пролета, с лязгом поднялись кверху по стальной винтовой лестнице, что двумя днями раньше привела Шелка вниз, и Заяц откинул крышку чердачного люка.

— У нас тут громадный стервятник жил, – сообщил он. – Иераксом звали. Помер на днях.

Запыхался мастер-змеедел здорово, однако ж счел необходимым неопределенно хмыкнуть в ответ.

Миновав черепичную кровлю, оба вскарабкались на крышу крыла. Здесь змееделу снова пришлось подержать смирного кролика и передать его Зайцу, влезшему наверх первым, а после, уцепившись за поданную Зайцем руку, взобраться следом.

Мускус, почти целиком заслоненный змеем, сидел на краю бойницы.

— Больше жизни! Целый час тут вас жду. Ты с ним бежать собираешься?

— Я собираюсь держать катушку, – ответил змеедел, – а бегать с ним может и Заяц. Только без ветра он не взлетит.

— Ветер есть, – возразил Мускус.

Змеедел поднял кверху смоченный слюной указательный палец. И вправду: здесь, в пятидесяти кубитах от земли, кое-какое дуновение чувствовалось, но..

— Слаб слишком, – проворчал он.

— Я чувствую, – парировал Мускус. – Чувствую, как его вверх тянет.

— Естественно, тянет, – приосанился змеедел, не в силах (да и не желая) сдерживать профессиональную гордость. – Мои все в воздух тянутся, но ветра-то маловато!

— Кролика привязывать? – спросил Заяц.

— Дай-ка взглянуть.

Поднятый Мускусом за уши, кролик протестующе пискнул.

— Это же самый маленький. Ты, путт, зачем самого маленького принес?

— Я их сам взвешивал! Клянусь, там целых два легче этого есть.

— Надо бы вниз его сбросить. А может, и тебя следом тоже.

— Ну хочешь, тех принесу? Принесу, сам посмотришь. Всех дел – на минуту.

— А если забрыкается и сорвется? А больше у нас таких маленьких не окажется? Кого тогда будем с утра запускать? – прорычал Мускус, возвращая кролика Зайцу.

— Еще две штуки есть, слизью Сциллы клянусь. Любым богом, лохмать его, поклянусь, каким пожелаешь. Стану я врать!

— Не кролик – крысеныш какой-то, лохмать его..

Мимолетный бриз взъерошил волосы змеедела подобно пальцам незримой богини. Казалось, если побыстрей обернуться, он хоть мельком, да сможет увидеть ее – Мольпу, богиню ветров и всех легких, воздушных созданий, ту самую, чьим верным поклонником старик оставался всю жизнь.

«Услышь меня, Мольпа, вели своим ветрам дуть посильнее! Не осрами, о Мольпа, того, кто чтил тебя с самого детства! Пара вьюрков с меня, будь уверена!»

— Привязывай, – рыкнул Мускус.

Заяц, присев, коснулся коленом разогретой на солнце смолы, захлестнул тельце злосчастного кролика первым шнурком и варварски туго затянул петлю.

— Живей давай!

— Остынь. Тут не видать ни рожна, лохмать его.. Надо было фонарь прихватить.

— Да гляди, чтоб выпасть не смог!

— Порядок. Не выпадет.

Поднявшись на ноги, Заяц принял у Мускуса змей.

— Над головой поднять?

Змеедел, кивнув, поднял с крыши леерную катушку и снова послюнил палец.

— Куда бежать надо? Туда?

— Нет. Слушай внимательно. Бежать надо ко мне, против ветра.. какой уж есть. Бежать так, чтоб ветер казался змею сильней, крепче, чем на самом деле. Если повезет, этот липовый ветер поднимет его на высоту, где вправду дует как следует. Иди вон туда, до конца – до конца, в самый угол. Пока идешь, я леер стравливать буду, а побежишь ко мне, подберу. Как только почувствуешь, что змей из рук поднимается, бросай его кверху. Начнет падать, лови.

— Он из городских, – объяснил Мускус. – В городе змеев не запускают.

Змеедел машинально кивнул, не сводя взгляда с Зайца.

— Держи за ноги, поднимай как можно выше. Бежать по команде.

— Вот теперь с виду как настоящий, – признал Мускус, – однако не знаю, достаточно ли. Дело-то будет днем, при свете, а видят они, лохмать их перелохмать, куда лучше нашего.. только настоящее от липового не всегда отличают. Не думают об этом, как мы.

— Готов? – окликнул змеедел Зайца. – Пошел!

Длинноногий Заяц, сорвавшись с места, помчался к нему во весь дух. Крылья змея пришли в движение, легонько зашевелились, подрагивая на каждом шагу, будто змей, дай ему только волю, взлетел бы, подобно птице. На полпути вдоль длинной крыши Заяц разжал руки, и змей пошел вверх.

Мольпа! О Мольпа!