Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 110 из 215

— Брось, брось, не стесняйся. О чем я обычно говорю?

— Ну, насчет жизни с богами.. живи с богами и радуйся дарованной ими жизни. А еще – чтобы помнить о том, кто мудр, и поступать, как поступает он.

— Замечательно сказано, Бивень, только на меня совсем, совсем не похоже. С крыльца я слышал собственный голос – вот это-то мне и нужно, понимаешь?

— Тогда мне, наверное, встать нужно, патера.

— Так встань, сделай милость.

— А ты на меня не смотри, ладно?

Шелк послушно прикрыл глаза.

На полминуты, а может, и более, в селларии воцарилась тишина. Вскоре сияние лучшего в обители светоча позади кресла, достигавшее глаз даже сквозь сомкнутые веки, начало меркнуть, чему Шелк обрадовался всем сердцем. Правое плечо, разодранное кривым клювом белоглавого накануне ночью, вспухло, налилось жаром, усталое тело болезненно ныло, требуя отдыха.

— Что значит жить с богами? – зазвучал в тишине его собственный голос. – Живет с богами тот, кто упорно показывает им, что душе его угодно ей уделяемое и что делает она то, что угодно богам, ибо душу, словно лучший кусочек себя, Пас каждому дал защитником и водителем. Дух и разум каждого – это он! Как ты помышляешь жить, уйдя отсюда, так можешь жить и здесь; а коль не дают, тогда вовсе..

Нога оскользнулась на чем-то, и Шелк с замершим сердцем рухнул на темно-красную черепицу.

— ..почитать мудростью лишь мудрость великую, мудрость пролокутора либо советника? Нет, сие неразумно само по себе. Смогли б вы сей день побеседовать с одним из советников либо Его Высокомудрием, любой из них объяснил бы, что мудрость бывает не только великой, но и малой, вполне подходящей для самых младших из вас, сидящих передо мной. Что есть чадо разумное? Чадо, ищущее мудрых наставников и внимающее их наставлениям!

Тут Шелк открыл глаза:

— Начал ты, Бивень, с одного из стихов Писания, но знал ли об этом?

— Нет, патера. Я от тебя это слышал.

— Ну а я цитировал Писание и рад, что ты запомнил этот стих дословно, пусть даже только затем, чтоб посмеяться надо мной. Сядь. Далее ты повел речь о мудрости. Не сомневаюсь, все эти глупости также услышаны тобой от меня, однако ты заслуживаешь большего. Кто из людей мудр, Бивень? Задумывался ли ты над этим вопросом всерьез? Если нет, поразмысли прямо сейчас. Кто из людей мудр?

— Э-э.. ты, патера.

— НЕТ!

Вскочив так резко, что птица испуганно пискнула, Шелк подошел к окну и устремил взгляд за решетку, на колеи и рытвины Солнечной улицы, черные, точно смоль, в жутковатом сиянии небесной тверди.

— Нет, Бивень, я вовсе не из мудрецов. Если я когда-либо и обладал мудростью, то всего-навсего миг.. мгновение, не больше.

Прохромав через комнату к креслу Бивня, он присел на корточки, уперся коленом в ковер.

— Позволь поведать тебе, насколько я был глуп. Знаешь, во что я верил примерно в твои годы? Что все, кроме мудрости, мысли сущие пустяки. Вот ты, Бивень, отменно проявляешь себя во всевозможных играх. Великолепно бегаешь, прыгаешь, лазаешь. Я тоже так умел и вовсю этим пользовался, однако способностей своих не ценил – наоборот, относился к ним не иначе как с пренебрежением. Стоит ли похваляться умением лазать, если в лазанье меня превзойдет любая обезьяна? А вот мыслить я умел куда лучше обезьян – и, правду сказать, куда лучше всех в собственном классе, – с горькой улыбкой похвастал он и покачал головой. – Так я и думал, так и рассуждал! Гордился совершеннейшим вздором!

— Но мыслить, патера, – это ведь дело хорошее?

Шелк поднялся на ноги.

— Только в том случае, когда мы мыслим верно. Понимаешь, итог всякой мысли есть действие. Действие – вот единственная ее цель. На что она еще годна? Если мы не желаем действовать, все наши мысли напрасны. Если не можем действовать, бесполезны.

С этим он вернулся назад, к креслу, однако садиться не стал.

— Сколько раз ты, Бивень, слышал от меня о просветлении? Раз двадцать, а то и тридцать – наверняка, а значит, прекрасно все помнишь. Расскажи, что я о нем говорил.

Бивень беспомощно покосился в сторону Орева, словно в надежде на подсказку, но птица только склонила голову набок, заерзала на плече Шелка, будто ей не терпелось послушать, что Бивень сможет сказать.

— Ну, просветление – это.. это мудрость, которой бог вроде как наполняет голову, – после долгих раздумий выдавил Бивень. – Мудрость, взявшаяся не из книг или еще откуда-нибудь, и.. и..

— Возможно, ты справишься много лучше, снова пустив в дело мой голос, – посоветовал Шелк. – Встань и попробуй. Если тебе неловко, я не стану смотреть.

Бивень поднялся с кресла, поднял повыше голову, возвел взгляд к потолку и опустил уголки губ книзу.

— Ниспосланное свыше просветление есть постижение без раздумий, и дело не в том, что мышление плохо, а в том, что просветление много лучше. Просветление есть соучастие в мышлении ниспославшего его бога.. вот как-то так, патера, – закончил он обычным, собственным голосом. – Можно и лучше, только вспоминать долго придется.

— Ну, над выбором выражений можно еще поработать, – рассудительно откликнулся Шелк, – но интонации безукоризненны, и мою манеру речи ты копируешь практически точь-в-точь. При этом, что самое, самое главное, ты ни словом не погрешил против истины. Однако кому же его ниспосылают, Бивень? Кого боги удостаивают просветления?

— Тех, кто старается долгое время жить праведной жизнью.. иногда.

— Но не всегда? Не всех?

— Да, патера. Не всех.

— Поверишь ли ты, Бивень, мне – поверишь ли без оговорок, если я скажу, что сам удостоился просветления? Да или нет?

— Да, патера. Поверю: ты ж врать не станешь.

— И в то, что это случилось не далее как вчера?

Орев негромко присвистнул.

— Да, патера.

Шелк кивнул, но словно бы не столько Бивню, сколько себе самому.

— Так оно и случилось, Бивень, и вовсе не благодаря каким-либо моим добродетелям. Еще я собирался сказать, что в этот момент ты был со мной, но нет. В действительности тебя рядом не было.

— А случилось это до мантейона, патера? Вчера ты говорил, что хочешь принести жертву лично, от себя.. в благодарность, да?

— Да. Только жертвоприношения я не совершил и, вероятно, никогда не..

— Р-резать – нет!

— Не бойся. Если передумаю, жертвой станешь не ты, – успокоил Шелк Орева. – Вероятнее всего, ею вообще станет не живое создание, хотя назавтра я собираюсь принести в жертву множество животных и птиц, а прежде, разумеется, приобрести их.

— Птичка.. Хор-роший? Для кр-расоты?

— Уж это точно.