Страница 48 из 79
Глава 10
Все было кончено за каких-то четверть часа; сменившую отчаянные крики тишину нарушало лишь жадное чавканье вриколакосов, дорвавшихся до крови врага. Константин, с ног до головы покрытый кровью и ошметками плоти, точно мясник на скотобойне, с довольной ухмылкой толкнул в бок Ангуса, брезгливо вытиравшего лицо надушенным носовым платком:
— Как в старые добрые времена, а, пикт?
Тот поморщился:
— Не называй меня так. Они не были моим народом.
Габриэль знал эту историю: судьба свела нынешнего главу лондонской Семьи и Константина во времена битв пиктов с оккупантами-римлянами, претендовавшими на земли Британии. Ангус сражался на стороне пиктов не потому, что испытывал к ним привязанность: он попросту защищал свой ареал обитания, территорию, на которой его родила и вырастила мать-Перворожденная. Константину же импонировал образ жизни римских легионеров, возможность выплескивать свою неукротимую ярость в кровавых сражениях с людьми, буквально упиваясь кровью поверженных врагов. Встретившись в бою и узнав друг в друге сородичей, Истинные объединились и, более того, сумели пронести свою странную дружбу сквозь канувшие в лету столетия. Где и как они встретили молчуна Гевина, Палачу известно не было.
Дом, в котором укрывалось большинство охотников — сплошь юнцы от шестнадцати до двадцати пяти лет — располагался на восточной окраине Лондона и внешне имел настолько непрезентабельный вид, что вообще было удивительно, как кто-то мог в нем жить. Впрочем, это и было его преимуществом: маскировку он обеспечивал отличную. Кроме того, подвальное помещение имело отдельный выход на поверхность далеко позади дома, что позволяло незаметно ускользнуть в случае внезапного нападения врага. Охотников это, однако, не спасло: те из них, кому удалось воспользоваться этим путем, столкнулись с Габриэлем и Александром, поджидавшими беглецов снаружи. С остальными расправились вриколакосы Ангуса.
Из того, что поведала Палачу кровь пленника, стало ясно: дела новоявленных истребителей вампиров после бегства Чарли пошли из рук вон плохо. Вместе с ней они лишились и «эликсира»; единственными, кто еще располагал кое-какими его запасами, были сам Дамиан Грейс и его ближайший помощник, некий Эндрюс. Именно через него Грейс осуществлял руководство своей шайкой. Поняв, что без «эликсира» Истинные очень скоро доберутся до охотников, Грейс попросту бросил своих людей: восторженные юнцы с гипертрофированным стремлением к геройству, подпитываемым осознанием собственной неуязвимости, были ему больше не нужны. Те же, точно брошенные наседкой цыплята, сбились в одну кучу в своем последнем убежище, искренне веря, что их предводитель вот-вот за ними вернется. Но вампиры нашли их раньше.
Габриэль, Алекс и Гевин были единственными, кто не стал питаться кровью мальчишек: Палач — в силу своей разборчивости, Алекс — из чувства жалости, всегда выделявшего его из компании сородичей, Гевину же помешал его утонченный вкус. Девушка-стебелек с красивым именем Кассандра сражалась наравне с воинами Ангуса, разя смертных без всякой пощады; когда она, пошатываясь от чрезмерной сытости, вышла из дома, ее лицо, волосы и одежда были красны от крови. Она польщенно улыбнулась в ответ на комплимент Ангуса, сравнившего ее с пиктской принцессой. 11
— Вот и все, — произнес Габриэль, вслушиваясь в охватившую дом тишину. — Все кончено. Повезло, что место безлюдное: легче будет замести следы.
— Удивительно: лишившись «эликсира», а затем — и своего предводителя, эти мальчишки таки осмелились напасть на Истинного, — покачал головой Алекс. — На что только рассчитывали…
— На свое оружие, судя по всему, — пренебрежительно фыркнул Ангус. — Быть может, оно бы им и пригодилось, научись они им как следует пользоваться.
— Наконец-то эти сосунки прекратят нам докучать, — процедил Константин, вытирая от крови своих устрашающих размеров нож, напоминающий римский гладиус.12
— Но Грейс все еще на свободе, — напомнил Гевин.
— Без Чарли он — ничто, — пожал плечами глава Семьи. — Имя предателя нам известно — вот на его-то поиски и должны быть брошены все силы. Орсо, ты решил, как поступить с его родителями? Не пойми меня превратно, но я всегда считал Эрленда и Цицилию Асгардис своими друзьями — они не раз доказывали мне свою преданность. За то, что они покрывали делишки своего сына, они, разумеется, должны понести наказание — как минимум, им грозит вечное изгнание из лондонской Семьи без права возращения в Британию.
— Решение разумное. Так тому и быть, — кивнул Габриэль.
— Ты имеешь хоть малейшее представление о том, где может скрываться Асгардис-младший?
— Где бы он ни прятался, натура его такова, что ночных развлечений он избегать не станет. Твои ребята каждую ночь обшаривают местные заведения — рано или поздно нам попадется если не сам Элиан, то его приближенные вриколакосы.
— Ты имеешь в виду тех двух девчонок?
— Да, Лори и Дейзи. Теперь, когда охотники обезврежены, а Грейс пустился в бега, Элиан не так опасен — однако, полностью списывать его со счетов не стоит. У парня, как мы уже знаем, были свои причины помогать охотникам, и от своих планов он вряд ли так легко отступится.
— Да какие у него могут быть планы? Свергнуть власть в городе, убрав самых могущественных членов семьи руками охотников? А смысл? У Элиана нет даже мало-мальски организованной группы вриколакосов: все его «перевертыши» слоняются по улицам разобщенной массой. Ты сам видел его вурдалаков в том подвале. У гаденыша явно не все дома — вот и весь резон!
— Не будь так скор в суждениях, Ангус. Что, кроме безумия и скуки, могло заставить помогать охотникам мальчишку, обладающего крайне вздорным и независимым нравом, вечно идущего наперекор воле старших и привыкшего потакать своим самым необузданным желаниям? Вспомни Мормуса: он тоже едва не стал причиной разоблачения нашей тайны.
— Его действиями руководило безумие и ничто иное. Он был слишком стар.
— Не спорю. Но Элиан Асгадрис молод и тщеславен. Родители с детства потакали во всем своему единственному чаду, а после — заметали следы его многочисленных преступлений. Элиан вырос эгоистом, убежденным в собственной избранности. Установленные Родом правила его всегда раздражали, а людей он привык воспринимать как пищу, тупой скот, рожденный утолять жажду высшей расы. Расы, рожденной властвовать, а не жить в тени смертных.
— К чему ты ведешь, Орсо?