Страница 8 из 82
— Калить крупу без воды? — ахнула Агата, всплеснув руками. — Да она ж сгорит, родимая!
— Не сгорит, если непрерывно мешать деревянной лопаткой, — я улыбнулась, чувствуя, как приятное рабочее тепло разгоняет дорожную ломоту в мышцах. — При прокаливании зерно лопается изнутри, крахмал переходит в легкоусвояемую форму, и каша варится в три раза быстрее, приобретая аромат печеного хлеба. Давай сковороду, Агата, и брось пару щепок под котел.
Через десять минут на кухне произошло настоящее чудо.
Резкий, специфический запах старого бараньего сала, брошенного на раскаленный чугун, мгновенно растворился, когда я бросила в шипящий жир растертый в ладонях сухой чабрец и головку дикого лука. Травы отдали маслу эфиры, наполнив сырое помещение пряным, густым духом лесной поляны.
Следом на сковороду отправились кубики репы и пастернака. Они заскворчали, покрываясь аппетитной бронзовой корочкой.
Агата стояла рядом, зачарованно втягивая носом воздух, и в ее глазах блестели настоящие слезы:
— Господи помилуй… Да как же это… Из мерзлой-то репы с салом — и такой дух, будто у столичного графа на пиру!
— Это физика и химия, дорогая моя, — ответила я, засыпая прокаленную, пахнущую свежими тостами перловку в кипящую в котле воду. — И капелька любви к собственному желудку. Теперь отправляем туда овощную зажарку, накрываем тяжелой крышкой и сдвигаем на край очага. Пусть томится на медленном огне минут сорок. А мы пока займемся главным залом.
В этот момент в кухонную дверь с грохотом ввалился Арчибальд.
Старый мажордом тяжело дышал, его синяя ливрея была перепачкана серой пылью, но в руках он с гордостью держал два деревянных ящика, аккуратно расколотых на длинные, сухие смолистые лучины.
— Дрова готовы, миледи! — отчеканил он, по-военному вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Нашел в подвале старые ящики из-под солонины, сухие, как порох!
— Прекрасно, Арчи. Берите лучину, бересту и пойдемте учить старый камин хорошим манерам.
Мы вернулись в парадный зал. Здесь все еще стоял могильный холод, но заколоченные окна уже не казались такими зловещими.
Я подошла к исполинскому порталу, опустилась на одно колено и заглянула в дымоход.
— Смотрите, Арчибальд, — подозвала я мажордома. Старик послушно присел рядом, держа охапку лучин. — Труба здесь высотой метров двенадцать. Внутри стоит ледяной столб воздуха, который работает как плотная резиновая заглушка. Если мы разожжем огонь на поду камина, дым пойдет по пути наименьшего сопротивления — прямо нам в лицо, в зал.
— Истинно так, миледи, — вздохнул старик. — Сколько раз пробовали — весь зал в копоти, а тепла нет.
— Потому что вы грели дрова, а надо греть трубу, — я взяла пучок тонкой сухой бересты, насадила его на длинную железную кочергу, чиркнула кресалом о кремень и раздула огонек.
Береста вспыхнула ярким, коптящим белым пламенем.
Я подняла кочергу высоко вверх, просунув горящий факел прямо в горловину дымохода, под самую заслонку.
Несколько секунд ничего не происходило. Пламя металось, плавя вековую сажу. А затем раздался странный, утробный звук — словно где-то в вышине лопнула тугая мембрана. Воздух в трубе резко прогрелся, возник перепад давления, и пламя с гулом вытянулось вверх, словно его засосало гигантским невидимым насосом.
— Тяга пошла! — ахнул Арчибальд.
— Быстро, лучину на угли! — скомандовала я.
Старик с неожиданной для его возраста ловкостью метнул сухие смолистые щепки на колосники. Пламя мгновенно перекинулось на дерево. Оно затрещало, заплясало, и мощный поток воздуха с ревом увлек весь дым прямо в трубу, не выпустив в зал ни единого серого облачка.
Следом пошли сырые березовые поленья. Обдуваемые мощной струей горячего воздуха, они зашипели, роняя капли закипающего сока, но не погасли. Через пять минут в глубине камина уже бушевало настоящее, жаркое багровое пламя.
И тут произошло то, чего я никак не ожидала.
Едва жар от горящих березовых поленьев коснулся нижней монолитной плиты пода, та самая тонкая геометрическая гравировка, которую я заметила днем, едва заметно налилась тусклым, блекло-изумрудным светом.
Линии вспыхнули и тут же погасли, но от базальтового пола по моим ступням вдруг прошла слабая, едва уловимая волна сухого, глубинного тепла. Словно заснувшее под землей исполинское каменное сердце сделало один слабый, пробный толчок.
Я замерла, положив ладонь прямо на каменный выступ портала.
Камень больше не был ледяным. Он жадно впитывал тепло огня и, вопреки всем законам термодинамики, не рассеивал его наружу, а направлял куда-то вглубь кладки, распределяя по скрытым внутренним каналам.
«Он проводит энергию… — ошеломленно подумала я. — Это не просто базальт. Это теплоемкий накопитель невероятной мощности».
— Миледи! — восторженный голос Арчибальда выдернул меня из оцепенения. — Горит! Святые заступники, три года этот камин не дышал, а сейчас гудит, как полковая печь!
— И будет гудеть, — ответила я, медленно убирая руку с теплого камня и пряча вспыхнувший в глазах профессиональный триумф. — А теперь зовите кучера из сторожки. Пора ужинать.
Через четверть часа мы сидели на кухне.
Я наотрез отказалась нести еду в стылый парадный зал: кухня была самым прогретым, живым местом в замке, и тратить драгоценное тепло на соблюдение дворянских условностей сейчас было верхом глупости.
Посреди стола высился чугунок с дымящимся, янтарным кулешом. Каждому досталась глубокая глиняная миска и деревянная ложка.
Кучер — кряжистый мужик лет пятидесяти по имени Савелий — сидел на краешке скамьи, держался скованно и испуганно косился на меня, сжимая ложку в кулаке. Арчибальд застыл за моим правым плечом, намереваясь прислуживать стоя, с полотенцем через руку.
— Арчибальд, сядьте, — ровно сказала я, зачерпнув первую ложку горячей каши.
— Миледи, долг мажордома дома фон Райс не позволяет мне вкушать пищу в присутствии…
— Арчибальд, — перебила я, глядя на него с мягкой, но не терпящей возражений строгостью. — Голодный управляющий — плохой помощник. Если вы сейчас же не сядете и не съедите свою порцию горячего кулеша, я посчитаю это прямым неповиновением хозяйке замка. Садитесь. И вы, Савелий, прекратите дрожать над миской. Ешьте.
Старик сглотнул, дрожащими руками отодвинул деревянный табурет и опустился на него, не веря своим глазам. Агата торопливо плюхнула ему щедрую порцию с горкой.