Печать Забытой Эпохи

Глава 33. Преображение всего края

— Уклон полотна — строго два градуса к обочине, Бруно. Если мы не дадим талой воде свободно уходить в боковые дренажные лотки, весенние ручьи со скал превратят этот тракт в глиняное месиво за два сезона.

Я смахнула со щеки выбившуюся прядь волос и приложила деревянную нивелирную рейку к تازه уложенной плите.

В ущелье Белых Скал пришла ранняя, благодатная весна.

То, что обычно на Севере происходило лишь к концу мая, благодаря пробужденной Печати Забытой Эпохи свершилось уже в начале апреля.

Снег на склонах гор таял с веселым, хрустальным шумом, превращаясь в тысячи чистейших ручьев, которые весело журчали по рукотворным каменным желобам, наполняя ирригационные цистерны долины. На прогретых базальтовых террасах пробивалась сочная, изумрудная трава, распускались первые горные подснежники и дикий вереск, а воздух пах талой водой, молодой березовой корой и сосновой смолой.

Мой весенний гардероб был так же практичен и удобен, как и зимний.

Темно-васильковое платье из тонкого сукна с короткими рукавами поверх легкой белой полотняной сорочки, кожаный рабочий фартук с глубокими карманами для инструментов и прочные, начищенные сапожки. На левой руке в лучах весеннего солнца ослепительно сверкало кольцо из звездного серебра с сапфировым кристаллом, а в волосах привычно сияла шпилька-сокол.

Мы стояли на перевале, где три десятка каменщиков под руководством Бруно заканчивали укладку первой в истории империи «Живой дороги».

Это был наш главный инфраструктурный проект.

Широкий семиметровый тракт, соединявший замок «Вересковый Холм» с почтовым трактом Нордтауна, мостился шлифованными базальтовыми плитами на пуццолановом растворе. Под дорожным полотном проходил тонкий термальный канал, подключенный к внешнему контуру Печати: дорога не просто не замерзала — на ней не образовывалось ни наледи, ни снежных заносов. Тяжелые купеческие повозки теперь долетали от перевала до замка за два часа вместо прежних мучительных суток.

— Готово, миледи Верадель! — вытер пот со лба каменщик Бруно, с гордостью любуясь идеальной, как натянутая струна, линией бордюра. — Плита к плите, комар носа не подточит! Хоть на карете четверкой во весь опор мчись — ни один кучер колеса не сломает!

— Отличная работа, Бруно, — я сделала пометку в своем блокноте. — Переводите людей на строительство нового моста через реку Вересовку. К маю мы должны открыть сквозной проезд для ярмарочных обозов.

— Сделаем, матушка-графиня! Сделаем в лучшем виде! — забасил мастер, и рабочие дружно закивали, довольно убирая инструмент.

Рядом со мной стоял Лео.

За последние три месяца мальчик заметно вытянулся, раздался в плечах и окончательно превратился в молодого мужчину. На нем был добротный темно-серый суконный камзол с латунными пуговицами, через плечо висела кожаная сумка с чертежами, а в руках он с уверенностью профессионала держал латунный измеритель:

— Миледи, отчет по строительству школы ремесел в Нижнем Вереске готов. Кровля перекрыта, отопление запущено. Староста Гордон набрал двадцать мальчишек из окрестных деревень на первый курс каменного и плотницкого дела.

— Прекрасно, Лео, — я потрепала его по вихрастому затылку. — С понедельника ты начнешь читать им основы начертательной геометрии. Учи их так же, как я учила тебя: сначала понимание физики материалов, потом — чертеж, и только потом — работа топором.

У парня вспыхнули глаза от гордости:

— Я не подведу, миледи. Я уже подготовил для них деревянные макеты стропильных узлов.

Мы сели в легкую открытую пролетку и направились обратно к замку.

Дорога через долину была наполнена кипящей, созидательной жизнью.

Там, где еще зимой царила безмолвная ледяная пустыня, теперь раскинулись распаханные поля, дымились новые известковые печи и звенели пилы на водяных лесопилках.

В Нижнем Вереске высились новые отапливаемые амбары, построенные по моим чертежам: благодаря сухой вентиляции прошлогоднее зерно и овощи сохранились без единого пятнышка гнили, окончательно победив вековой страх северян перед весенним голодом.

А у внешних ворот «Верескового Холма» стояла длинная вереница купеческих фургонов.

Купцы со всей империи — от столичных гильдий до заморских торговых домов — почитали за великую честь получить право на закупку наших товаров.

Старый Арчибальд, одетый в новую темно-синюю бархатную ливрею с золотым шитьем, восседал за массивным дубовым столом в привратной конторе, с видом верховного казначея оформляя торговые пошлины и выдавая гербовые сертификаты качества.

Наш экспорт рос в геометрической прогрессии:

— Десятки тысяч баночек омолаживающего «Розового крема» улетали в столичные салоны по цене чистого золота;

— Целебный «Северный бальзам» стал обязательным средством в полевых сумках каждого лекаря пограничной стражи;

— А свежая земляника, которую мы теперь собирали центнерами из трех восстановленных оранжерей, поставлялась прямо к императорскому столу в специальных термобоксах на скоростных курьерских упряжках.

Мы вошли под своды замка.

Внутренние покои «Верескового Холма» сияли чистотой, уютом и весенним светом. Базальтовые стены дышали теплом, на резных столиках в коридорах стояли глиняные вазы со свежими весенними цветами, а из кухни доносились такие упоительные ароматы, что у любого входящего кружилась голова.

Я заглянула на кухню.

Это было уже не просто кухонное помещение, а настоящая королевская гастрономическая академия.

Агата, раскрасневшаяся, в пышном кружевном чепце и белоснежном накрахмаленном фартуке, царила над пятью печами, обучая шестерых деревенских девушек секретам земной кулинарии.

На длинных столах высились пробные шедевры к предстоящему торжеству:

— Запеченные в слоеном тесте рулеты из озерной форели с диким луком и сливками;

— Копченые окорока оленины, глазированные вересковым медом и брусникой;

— Воздушные корзиночки с кремом из топленого молока и свежих ягод;

— И грандиозный, пятиъярусный свадебный пирог, который Агата уже третий день тренировалась украшать засахаренными лепестками роз.

На высоком деревянном табурете у окна, подвязав салфетку на шею поверх своей неизменной шестеренки, сидел Грими.