Страница 47 из 82
Это была длинная шпилька для волос из редчайшего звездного серебра — тонкая, изящная, увенчанная парящей фигурой сокола с расправленными крыльями. В глазницы птицы были вставлены два крошечных темно-синих кристалла, излучавших едва заметную защитную пульсацию.
Я развернула записку.
Почерк Рейнара был резким, скупым, уверенным:
«Настоящей Хранительнице Севера. Этот артефакт выкован мастерами Первой Эпохи. Он отразит любой ментальный удар, попытку внушения или яд. Носите его сегодня. Я буду рядом. Р.»
Я провела пальцами по холодному, шелковистому металлу.
В этом подарке не было пошлости или стремления купить благосклонность. В нем была забота, сила и глубочайшее признание моего статуса.
— Батюшки мои… — раздался от дверей восторженный голос.
В гостиную, шурша фиолетовым шелком и опираясь на янтарную трость, вошла вдовствующая герцогиня Беатрис Сазерленд. Она приехала за три часа до начала, чтобы лично проинспектировать мои сборы.
— Звездное серебро дома Кроуфордов… — Беатрис подошла к столу, с профессиональным восхищением разглядывая шпильку через золотое лорне де. — Мой суровый племянник вытащил из фамильной сокровищницы реликвию первого маршала рубежа. Девочка моя, ты сломала сердце самому неприступному мужчине этой империи.
— Мы союзники, ваша светлость, — спокойно ответила я, пряча вспыхнувший румянец.
— Союзники, как же, — фыркнула старая герцогиня. — Мужчины не дарят боевые защитные реликвии союзникам, дорогая. Союзникам жмут руки. А теперь — марш в гардеробную! Портнихи закончили платье, и если мы опоздаем к выходу — я лично велю Арчибальду запереть тебя в оранжерее!
Следующий час прошел в вихре шелков, булавок и кружев.
В спальне на втором этаже две лучшие нордтаунские белошвейки, присланные Беатрис, надели на меня созданный ими шедевр.
Платье было сшито из тяжелого, струящегося бархата глубокого темно-изумрудного цвета — цвета хвои векового северного леса. Никаких громоздких столичных фижм или кричащих оборок: корсаж плотно облегал талию, выгодно подчеркивая высокую грудь, длинные рукава из тончайшего серебряного газа мягко спускались к запястьям, а подол падал тяжелыми, безупречными складками, открывая носки туфель из мягкой шелковой кожи.
Вырез каре открывал ровную, матовую линию ключиц и лебединую шею, на которой не было ни капли белил — лишь сияющая, ухоженная кожа, напоенная моим розовым кремом.
Беатрис лично занялась моими волосами.
Густые каштановые пряди были уложены в сложную, царственную высокую корону из кос, открывающую виски и шею.
И завершающим штрихом прямо в центр прически легла серебряная шпилька с соколом — подарок Рейнара. Кристаллы в глазах птицы тускло вспыхнули синим светом, отозвавшись на биение моего пульса, и слились с изумрудным шелком платья в единый, ослепительный ансамбль.
Я подошла к ростовому зеркалу в бронзовой раме.
На меня смотрела женщина сорока лет с Земли, обретшая тело тридцатилетней графини.
Но это больше не была сломленная, запуганная жертва столичного самодура.
В зеркале стояла истинная Владычица Севера — статная, уверенная в себе, с прямым, спокойным взглядом умных карих глаз, гордой посадкой головы и грацией пантеры, готовой к решающему прыжку.
Беатрис подошла сзади, положила холеные руки мне на плечи и посмотрела на наше отражение с неприкрытым торжеством:
— Ты великолепна, Верадель. Джулиан Моро подавится собственной желчью, когда узнает, кого он потерял. А столичные гусыни сегодня вечером забудут, как дышать.
В этот момент за окнами раздался громкий, раскатистый трубный глас фанфар надвратной башни, возвестивший о прибытии первых гостей.
Следом послышался перезвон колокольчиков, грохот каретных колес по мостовой и громкие команды капитана Каэля во дворе.
Зимний Салон на «Вересковом Холме» начинался.
Я сделала глубокий, размеренный вдох, расправила плечи, коснулась пальцами прохладного серебра соколиной шпильки в волосах и повернулась к выходу:
— Пора, ваша светлость. Зажжем этот вечер.