Страница 27 из 82
Глава 10. Архитектурный план и верные люди
— Леса крепить только на сквозные шпильки и диагональные раскосы, Томас. Никаких «на соплях» и «на двух гвоздиках, потому что деды так вязали». Если хоть один рабочий оступится и полетит вниз с шестиметровой высоты — я лично сниму с тебя шкуру и пущу на гидроизоляцию фундамента.
Я постучала костяной ручкой чертежного пера по деревянной модели строительных лесов, стоявшей на столе.
Плотник Томас, густо покраснев до корней седеющих волос, торопливо сдернул шапку и виновато закивал:
— Понял, миледи Верадель. Всё сделаем, как на чертеже нарисовано. С раскосами и перилами. Мужики уже брус окорили, сухой, звонкий, как струна.
Был ранний понедельник.
Внутренний двор замка «Вересковый Холм» гудел, как потревоженный пчелиный улей, но в этом гуле не было хаоса — царил четкий, выверенный ритм настоящей профессиональной стройплощадки.
Тяжелые дубовые ворота стояли распахнутыми настежь. С раннего утра из Нордтауна одна за другой прибывали крытые брезентом подводы, закупленные на вырученное от продажи земляники и бальзамов золото.
Старый Арчибальд с конторской книгой в руках и гусиным пером за ухом лично принимал груз, придирчиво ощупывая каждый тюк:
— Так, кровельное железо — сорок листов, без ржавчины, принято. Бочки со связующей известью — десять штук, сухие. Ящики с листовым стеклом — шесть коробов, переложены соломой, бой не допускать! Сгружайте к восточной стене, шевелитесь, хлопцы!
Я стояла у широкого арочного проема малой галереи в своем привычном темно-сливовом шерстяном платье. Подол был аккуратно подколот снизу, на руках — мягкие кожаные перчатки, а на плечи была наброшена теплая суконная накидка. Мороз на улице крепчал, но внутри дворового периметра благодаря теплу стен и оттаявшему базальту температура держалась около нуля — идеальные условия для наружных каменных и плотницких работ.
Рядом со мной стоял Лео.
Мальчишка буквально светился от гордости: через плечо у него висела новенькая кожаная сумка для чертежей, которую ему на выходных сшил деревенский шорник, а в руках он держал деревянный планшет с натянутым пергаментом.
— Миледи, каменщик Бруно закончил замес раствора для западного контрфорса, — доложил паренек, сверяясь с аккуратными записями. — Просил вас лично взглянуть на пробу.
— Идем, посмотрим.
Мы спустились по каменным ступеням во двор.
У подножия обрушенной галереи, где мужики за три дня вычистили вековой завал из битого камня и гнилых балок, дымилось деревянное корыто с раствором. Кряжистый, угрюмый Бруно с закатанными по локоть рукавами вытирал лопату ветошью.
— Ну что, Бруно, как ложится состав? — спросила я, подходя ближе.
Каменщик поднял на меня ошарашенный взгляд из-под кустистых седых бровей:
— Миледи… Я сорок лет камень кладу, от отца ремесло перенял. Но чтоб в известь толченый базальт из подземелий подмешивать… Да она ж схватывается прямо на глазах! Камень в камень вгрызается, словно расплавленный свинец! Водой не размывает, морозом не рвет!
Я наклонилась и кончиком мастерка подцепила серую, маслянистую массу.
Раствор имел идеальную вязкость. Никакого чуда в этом не было — чистая химия древнеримского бетона и пуццоланового цемента. Известь, смешанная с тонкоизмельченной вулканической пылью и базальтовым отсевом из алтарного зала Печати, вступала в гидравлическую реакцию, образуя силикаты кальция. Такой раствор не просто застывал на холоде — он становился прочнее во влажной среде и намертво склеивал вековые блоки.
— Это пуццолановый шов, Бруно, — спокойно объяснила я, вытирая мастерок. — Кладку ведем в два кирпича с перевязкой швов. Через сорок восемь часов по этой стене можно будет пускать осадные орудия, она не дрогнет. Начинайте поднимать арку.
— Слушаюсь, ваша светлость! — рявкнул Бруно с таким восторгом, словно ему доверили возводить императорский тронный зал. — Эй, парни, подавай тесаный базальт на второй ярус! Шевелись!
Работа закипела с новой силой. Двенадцать крепких деревенских мужиков работали слаженно, как единый механизм: подъемный ворот, собранный по моим чертежам, легко поднимал полутонные балки на верхний ярус, каменщики ровно вели кладку, а плотники уже монтировали новую стропильную систему взамен рухнувшей.
Я повернулась к Лео:
— Пойдем в библиотеку, Лео. Пора заняться внутренними коммуникациями.
Мы поднялись на второй этаж и вошли в бывший кабинет покойного графа фон Райса.
Комната благодаря теплому полу и прочищенным трубам окончательно просохла. На широком дубовом столе царил идеальный инженерный порядок: разложенные генеральные планы замка, банки с тушью, перья и стопки чистой чертежной бумаги.
Я подошла к тяжелому резному бюро в углу, открыла ключом нижний ящик и достала оттуда продолговатый футляр из темного орехового дерева, инкрустированный перламутром. Этот набор я нашла в субботу во время ревизии графских архивов.
— Подойди, Лео.
Мальчик подошел, затаив дыхание.
Я открыла щелкнувшие латунные замочки и откинула крышку, обитую темно-синим выцветшим бархатом.
Внутри, в специальных бархатных гнездах, тускло мерцали профессиональные чертежные инструменты из полированной латуни и закаленной стали: пропорциональный циркуль, измеритель, рейсфедеры с костяными ручками, точнейшая металлическая линейка с миллиметровыми делениями и латунный транспортир.
У Лео перехватило дыхание. Он даже отступил на полшага назад, боясь коснуться сокровища:
— Миледи… Это же… графский набор?..
— Теперь это твой рабочий инструмент, Лео, — я пододвинула футляр к нему. — Архитектор без точного инструмента — как воин без меча. Ты доказал, что умеешь думать головой и видеть пространство. Береги его, держи в чистоте и помни: каждая линия, которую ты проводишь на бумаге, в реальности становится стеной, под которой будут жить люди. Ошибка чертежника стоит человеческих жизней.
У мальчика задрожали губы. По щеке скатилась одинокая слезинка, которую он тут же стыдливо смахнул рукавом, после чего бережно, одними кончиками пальцев, коснулся полированной латуни циркуля.
— Я… я никогда вас не подведу, миледи Верадель, — хрипло, ломающимся подростковым голосом произнес он. — Клянусь честью рода. Я каждую черточку по десять раз проверять буду.