Страница 22 из 82
На центральной железной балке под куполом, свесив лапы и подставив круглое каменное пузо струям теплого воздуха, вальяжно раскинулся Грими.
Увидев Лео, горгульчонок спикировал вниз, расправил кожистые крылья и с глухим стуком приземлился на каменный бортик грядки прямо перед носом остолбеневшего подростка.
— Ой… — Лео попятился, споткнулся о черепок цветочного горшка и плюхнулся на пятую точку. — Это… это кто?
— Старший производитель работ, — невозмутимо представила я фамильяра, снимая накидку и вешая ее на железный крюк у входа. — Лео, это Грими. Грими, это Лео, мой помощник. Если он будет совать пальцы куда не надо — можешь слегка укусить, но без членовредительства.
— Еще чего, зубы тупить об деревенщину, — фыркнул каменный зверек, но с любопытством обнюхал сапог мальчика. — Мылом пахнет, железом и честным потом. Сойдет. Хозяйка, я тут вентиляционные жалюзи в куполе проверил — три штуки заклинило наглухо. Если не исправить, летом здесь всё сварится к чертям собачьим.
— Займемся жалюзи позже, — я подошла к деревянному верстаку в углу оранжереи, где стояли старые плетеные короба и глиняные кувшины, запечатанные сургучом. — Сейчас наша главная задача — запустить грунт и высадить культуру, которая даст быстрый доход.
Я взяла маленький топорик и аккуратно сбила сургучную печать с тяжелого глиняного кувшина с надписью «Северная земляника. Сбор шестого года».
Внутри, пересыпанные сухой древесной золой, лежали сморщенные, крошечные семена и высушенные спящие корневища дикой горной ягоды.
Память тела Верадель подсказала: в старину этот сорт славился небывалой сладостью и крупными, размером со сливу, плодами, но рос он только в короткое полярное лето и требовал особого ухода.
— Лео, за работу, — скомандовала я, беря в руки железный совок. — Бери грабли, разбивай комья земли на первой террасе. Грунт должен быть рыхлым, как пуховая перина.
Парень, мгновенно оправившись от шока при виде говорящей горгульи, с юношеским азартом схватился за инструмент. Работа закипела. Мы в четыре руки за полчаса перекопали и разровняли широкую трехметровую грядку. Земля под пальцами была теплой, бархатистой, насыщенной минеральной пылью.
И тут наступил самый ответственный момент.
Я достала из кармана платья плотный кожаный мешочек, в который еще утром набрала серой базальтовой пыли прямо из алтарного зала Печати.
Земные законы агрономии были прекрасны, но здесь требовался синтез науки и древней магии. Я вспомнила структуру рунной решетки, которую «увидела» при пробуждении замка. Печать Архитекторов имела матрицу ускоренной вегетации — древние строители не могли позволить себе годами ждать урожая в условиях вечной мерзлоты.
Я опустилась на колени перед каменным бортиком грядки.
На гладком базальтовом парапете, прямо над каналом с горячей водой, темнели едва заметные желобки — спящие рунические контуры плодородия.
— Грими, дай искру в правый контур, — негромко приказала я.
Горгульчонок посерьезнел, подошел к угловому блоку, прижал когтистую лапу к камню и тихо зарычал. В его янтарных глазах вспыхнул золотистый огонь.
В ту же секунду я высыпала щепотку базальтовой пыли в начало желобка и провела по нему указательным пальцем, мысленно замыкая вектор распределения влаги и минералов.
Камень под моими пальцами дрогнул.
Тонкая изумрудная полоса света побежала по бортику грядки, вспыхивая на каждом повороте геометрического узора. Земля на террасе мягко вздохнула, осела, и от нее повалил густой, сладковатый пар, пахнущий свежескошенной луговой травой и летним дождем.
— Сажай! — крикнула я Лео.
Мальчишка, затаив дыхание, принялся аккуратно опускать в теплые бороздки спящие сухие корешки и семена земляники, присыпая их рыхлой землей. Я шла следом, высаживая семена лекарственного чабреца, перечной мяты и золотого корня.
Едва последняя горсть земли легла на место, оранжерея наполнилась тихим, хрустальным шелестом.
Это было невероятное, завораживающее зрелище, от которого у меня перехватило дыхание.
Прямо на наших глазах темная поверхность грядки зашевелилась.
Сквозь черную землю с тихим треском пробились сотни крошечных изумрудных петелек. Они стремительно вытягивались вверх, расправляли резные трехпалые листочки, наливаясь сочной, глянцевой зеленью. Словно кто-то включил ускоренную киносъемку: стебли сплетались в плотный зеленый ковер, выбрасывали крепкие усы, и буквально через десять минут вся каменная терраса покрылась шапкой цветущих белых бутонов с ярко-желтыми сердцевинами.
Воздух в оранжерее мгновенно наполнился дурманящим, густым ароматом земляничного цвета и цветущего вереска.
Лео выронил грабли и медленно осел на колени, глядя на цветущие кусты круглыми от слез глазами:
— Боги великие… Оно… оно растет… Прямо сейчас растет!
— А ты думал, мы тут в бирюльки играем? — самодовольно хмыкнул Грими, усаживаясь на край грядки и срывая один белый лепесток, чтобы пожевать его каменными зубами. — Матрица Созидателей работает как часы! Через три дня ягода созреет, размером с кулак будет. Хозяйка, а чабрец-то как попер! Завтра Агата может свежий чай заваривать!
Я осторожно коснулась пальцами нежного белого лепестка земляники.
Под ним уже завязывалась крошечная, плотная зеленая ягодка.
Это была не просто магия. Это была безупречная, совершенная биотехнология, способная прокормить не только наш замок, но и весь замерзающий Северный рубеж.
Я выпрямилась, стряхнула с коленей комья влажной земли и посмотрела на Лео:
— Завтра утром проверим завязи, Лео. А сегодня твоя задача — вместе с Арчибальдом спуститься в столярную мастерскую и наколотить три десятка легких берестяных туесков для сбора ягод.
Мальчик вскочил на ноги, вытянулся в струнку и с искренним, сияющим восторгом прижал кулак к груди:
— Сделаю, миледи Верадель! Всё сделаю в лучшем виде! Ни одна ягодка не помнется!
— Вот и умница. Беги к Арчибальду.
Когда парень вихрем умчался к замку, я подошла к высокому стеклянному куполу оранжереи и прижалась ладонью к прозрачному хрусталю.
Снаружи, всего в нескольких сантиметрах от моего лица, бушевала вечная северная зима: ветер гнал по скалам белые смерчи поземки, кружились колючие снежинки, а вдалеке свинцовые тучи закрывали горизонт.
А здесь, у меня за спиной, благоухало настоящее, живое лето.