Печать Забытой Эпохи

Глава 8. Оранжерея среди сугробов

— Если этот брус положить плашмя, а не на ребро, господин Томас, под первым же мокрым мартовским снегом стропила лопнут, как сухие спагетти. То есть, как сухая солома, — я вовремя прикусила язык, не дав земным словечкам смутить пожилого мастера.

Угольный карандаш в моих пальцах уверенно провел жирную черту по краю плотного листа бумаги, отсекая лишнее на схематичном чертеже кровельной фермы.

В малой гостиной замка «Вересковый Холм», где благодаря ожившему камину теперь стояло сухое, ровное тепло, было непривычно многолюдно.

Часы на каминной полке показывали ровно девять утра. Как я и назначала, староста нижней деревни, коренастый седобородый Гордон в добротном бараньем тулупе, привел с собой старших деревенских мастеров: плотника Томаса с руками, похожими на узловатые дубовые корни, угрюмого каменщика Бруно и худенького подростка лет четырнадцати, жавшегося к дверному косяку.

Мужики поначалу топтались у порога, не решаясь ступить валенками на начищенные Арчибальдом базальтовые плиты, и с опаской поглядывали на меня. Они ждали надменную столичную вертихвостку, которая будет брезгливо зажимать нос надушенным платком и требовать золотых шпилей за медный грош.

Но вместо капризной барыни их встретила женщина в строгом темно-сливовом шерстяном платье с закатанными до локтей рукавами, которая за двадцать минут разложила всю смету ремонта западного крыла с точностью опытного прораба.

— Слыхал, Томас? — хмыкнул староста Гордон, одобрительно приглаживая окладистую бороду. — Графиня-то в балках получше твоего разбирается. А ты всё норовил потоньше осину пустить, чтоб топором меньше махать.

— Так ведь… отродясь на ребро не клали, тяжеле ведь поднимать… — виновато забасил плотник, с нескрываемым уважением разглядывая мои наброски узлов сопряжения. — Но коли лебедку поставить, как ее сиятельство нарисовали, оно конечно… Намертво встанет. Век простоит.

— Вот и отлично, — я отложила уголь, вытерла пальцы чистой льняной тряпицей и посмотрела на старосту. — Условия повторяю один раз, чтобы потом не было кривотолков. Оплата — серебром, каждую субботу перед закатом, лично из моих рук. Горячий обед из двух блюд и хлеб — за счет замковой кухни. С вас — трезвость на лесах, соблюдение моих чертежей и аккуратность. Если кто-то явится на работу с похмелья — расчет в тот же день без права возвращения. По рукам?

— По рукам, миледи Верадель! — крякнул Гордон, с размаху ударив своей мозолистой лапищей по столу. — За такие деньги и за такое отношение мужики из шкуры вон вылезут. Завтра на рассвете шестеро плотников и четверо каменщиков будут на галерее.

Мой взгляд скользнул к дверям, где переминался с ноги на ногу щуплый мальчишка в полинялой куртке из грубого сукна. Большие серые глаза паренька буквально пожирали лежащие на столе чертежи.

— А это кто? — поинтересовалась я, кивнув в сторону подростка. — Тоже плотник?

— Племянник мой, Лео, — вздохнул плотник Томас, потрепав мальчишку по вихрастому затылку. — Сирота он, покойного брата-кузнеца сынок. Руки золотые, с железом шельма ладит, замки любые чинит, да вот беда — в плотницком деле силенок маловато, бревно не удержит. Я его подручным взял, инструмент таскать да опилки мести…

— Подойди сюда, Лео, — позвала я.

Мальчик вздрогнул, смущенно шмыгнул носом, но подошел к столу твердым, уверенным шагом. Страха в его глазах не было — только жгучее, ненасытное любопытство.

Я пододвинула к нему лист с наброском подъемного ворота:

— Скажи мне, юноша. Если я увеличу диаметр этого барабана вдвое, что произойдет с усилием на рукояти?

Лео впился взглядом в рисунок, его тонкие пальцы непроизвольно дернулись, повторяя контур передачи:

— Крутить станет легче в два раза, миледи. Но веревку придется тянуть вдвое дольше, чтобы поднять бадью на ту же высоту. Выигрыш в силе — проигрыш в расстоянии.

В комнате повисла тишина. Старый Арчибальд, стоявший у буфета, удивленно вскинул брови, а плотник Томас с гордостью расправил плечи.

Я улыбнулась. Самородок. Настоящий, чистый технический склад ума, за который в любом проектном институте на Земле дрались бы с руками и ногами.

— Опилки мести ты всегда успеешь, Лео, — спокойно произнесла я. — С сегодняшнего дня ты поступаешь в мое личное распоряжение. Будешь моим чертежником, помощником по механике и учетчиком материалов. Жалование — как у взрослого подмастерья. Томас, не возражаешь?

— Да помилуйте, барыня! — расплылся в улыбке плотник. — Да я только перекрещусь! Парню в люди выбиться — счастье великое!

— Договорились. Мужчины — за работу, готовьте инструмент на завтра. А ты, Лео, пойдешь со мной. Нам предстоит запустить объект номер один.

Через десять минут мы вышли во внутренний двор.

Я накинула на плечи свою тяжелую шерстяную накидку, плотно завязав шнуры у горла, натянула кожаные рабочие перчатки и зашагала по расчищенной дорожке к восточному крылу.

Разница между тем, что творилось внутри замка и за его стенами, поражала воображение. За зубчатыми парапетами высились двухметровые сугробы, трещал лютый северный мороз, а здесь, во внутреннем периметре, базальтовые плиты оттаяли досуха, а вдоль каменных стен весело журчали ручьи талой воды, уходящие в дренажные решетки.

Мы подошли к исполинскому сооружению, пристроенному к южной базальтовой скале.

Большая замковая оранжерея.

Издали она напоминала скелет диковинного хрустального кита, выброшенного на скалы. Мощный каркас из темного кованого железа образовывал три высоких стрельчатых купола, перекрытых толстыми шестигранными пластинами из прозрачного горного хрусталя. Часть стекол в верхних ярусах была выбита временем, но основание — массивные каменные грядки-террасы высотой по пояс взрослому человеку — уцелело полностью.

Когда мы толкнули тяжелую кованую дверь и вошли внутрь, Лео пораженно ахнул и стянул шапку.

Здесь царило самое настоящее лето.

Влажный, густой, пьянящий воздух пах прелой землей, минералами и теплым паром. Термальные трубы, которые Грими вчера прочистил в подземельях, проходили прямо под каменными грядками. Темная, жирная земля на террасах парила, жадно впитывая тепло, а сквозь щели в полу доносилось мерное, успокаивающее журчание горячей воды.

— Эй, снизу! Осторожнее там, корявые! — раздался сверху хриплый окрик.