Печать Забытой Эпохи

— Свечи не брать, только закрытый масляный фонарь, — скомандовала я Арчибальду, забирая у него тяжелый светильник. — Если где-то скопился болотный газ или метан, мы не должны взлететь на воздух. Идите за мной след в след. Если почувствуете головокружение или запах тухлых яиц — немедленно назад.

— Слушаюсь, миледи… — благоговейно прошептал старик, вцепившись в железную кочергу, как в рыцарское копье.

Мы начали спуск.

Первый подземный ярус оказался вполне обычным для средневековых крепостей. Это были хозяйственные погреба: широкие полукруглые своды из грубо отесанного серого известняка, ряды пустых винных стеллажей, огромные врытые в землю глиняные чаны для засолки рыбы, давно высохшие и потрескавшиеся. Здесь было холодно, изо рта шел пар, под ногами хрустели мелкие камешки и сухой мусор.

Я методично осматривала стены, проводя лучом фонаря по стыкам кладки.

— Здесь всё сухо, трещин осадки нет, — вслух анализировала я, отмечая детали в памяти. — Но это поздняя пристройка. Век шестнадцатый, не раньше. Настоящее основание глубже.

В дальнем углу винного погреба темнел еще один арочный проем. Здесь известняк заканчивался.

Едва мы переступили невидимую границу, температура воздуха резко изменилась. Парадокс: вместо того чтобы стать еще холоднее, воздух стал… суше и теплее.

Ступени под нашими ногами изменились. Это был не пористый известняк, а монолитный, иссиня-черный базальт. Причем обработанный с такой дьявольской, пугающей точностью, какой на Земле можно было добиться только на высокоточных пятикоординатных станках с лазерным контролем.

Ступени были идеально ровными, с легкой шероховатостью против скольжения, а швы между гигантскими блоками стен отсутствовали вовсе. Камни словно сплавились друг с другом на молекулярном уровне.

— Господи помилуй… — Арчибальд судорожно перекрестился, озираясь по сторонам. — Стены-то… как зеркало литые. Кто ж такое сработать мог? Ни одного следа от зубила…

— Древние Архитекторы, Арчи, — пробормотала я, проводя пальцами по гладкой, шелковистой поверхности черного камня.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Как профессионал, я смотрела на эту кладку с дикой смесью восторга и профессионального шока. Это было не фэнтези. Это был триумф инженерной мысли неизвестной, невероятно развитой цивилизации.

Коридор вел вниз под углом ровно в пятнадцать градусов. На стенах через каждые десять метров виднелись круглые углубления размером с блюдце, внутри которых тускло мерцали мутные шестигранные кристаллы, покрытые тонким слоем пыли.

— Воздуховоды… — я поднесла ладонь к тонкой щели под кристаллом.

Оттуда тянуло слабым, но отчетливым потоком свежего, профильтрованного воздуха. Естественная приточно-вытяжная вентиляция с гравитационным побуждением, работающая без единого мотора уже тысячу лет.

Мы прошли еще метров пятьдесят вглубь скального массива, пока коридор внезапно не оборвался.

Перед нами выросла глухая стена из того же черного базальта. Ни ручки, ни замочной скважины, ни петель. Только идеальная полированная плоскость, по центру которой был высечен глубокий барельеф: круг, в который был вписан сложный двенадцатигранник, оплетенный сетью геометрических канавок.

— Тупик, миледи, — выдохнул Арчибальд, с облегчением вытирая лоб рукавом. — Дальше хода нет. Замуровано намертво. Пойдемте наверх, а? Холодно здесь, да и темнота эта… давит на виски.

— Ничего не замуровано, Арчи, — я подошла вплотную к плите, подняв фонарь на уровень глаз. — Зачем делать идеальную вентиляцию и тратить тысячи человеко-часов на полировку спуска, чтобы упереться в тупик? Это шлюзовая дверь.

Я внимательно вгляделась в барельеф.

Геометрия двенадцатигранника была мне смутно знакома. В прошлой жизни я увлекалась историей сакральной архитектуры — золотое сечение, пропорции Витрувия, узлы распределения нагрузок в купольных конструкциях.

По краям круга виднелись четыре небольших квадратных выступа из матового сердолика.

— Смотрите, Арчибальд. Если бы это была обычная дверь, ее бы заперли на засов. Но это механизм сбалансированного противовеса.

Я положила ладони на противоположные сердоликовые выступы — верхний правый и нижний левый.

Камень под пальцами был прохладным, но живым. Я надавила на них одновременно, приложив усилие по диагонали, как подсказывала логика распределения рычажных систем.

Под сводами подземелья раздался глубокий, утробный щелчок.

Словно гигантская шестерня, дремавшая в недрах горы сотни лет, неохотно провернулась на один зубец.

Плита вздрогнула. По ее контуру вспыхнула тонкая лазурная нить света, с тихим шелестом разрезавшая вековую пыль. Многотонная базальтовая стена без единого скрипа, плавно и бесшумно, ушла внутрь скалы и сдвинулась вправо, открывая проход.

Арчибальд охнул и осел на колени, выронив кочергу.

Я шагнула вперед, высоко подняв фонарь над головой.

— Боже мой… — вырвалось у меня против воли.

Мы стояли на пороге колоссального подземного зала.

Он был восьмиугольным, размером с хорошую городскую площадь. Высокие своды поддерживали восемь граненых колонн из черного камня, уходящих в темноту на высоту трехэтажного дома. Но поражало не это.

Весь зал был чист. Ни пылинки, ни паутинки, ни капли сырости.

В центре помещения, на трехступенчатом круглом возвышении из полированного обсидиана, высилась массивная круглая плита-алтарь. От нее во все стороны, словно корни гигантского дерева, по полу расходились широкие желоба, заполненные застывшим прозрачным веществом, похожим на плавленый горный хрусталь. Эти каналы поднимались по колоннам и уходили прямо в потолок — в фундамент замка, стоящего над нами.

А на самом алтаре, в перекрестье хрустальных жил, лежала Она.

Печать Забытой Эпохи.

Это была впаянная в камень плита из неизвестного золотисто-зеленого металла размером с колесо кареты. Ее поверхность покрывал сложнейший чертеж: тысячи микроскопических рун, концентрических окружностей и силовых линий, сплетающихся в безупречную топографическую схему.

По центру плиты темнело углубление в форме человеческой ладони с чуть удлиненными пальцами.

В зале стояла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Но это не была мертвая тишина склепа.