Страница 56 из 273
Если уж не поверишь в это, поверь хотя бы, что сам я своим глазам верю твердо. Вдобавок Взморник тоже все видела и подтвердила мою правоту, хотя говорить о случившемся ей не хотелось отчаянно. Малыш также видел ночного гостя и бросился на него, но тот сгреб Малыша за шкирку, словно человек – болонку богатой дамы, и, полагаю, швырнул бы его за борт, в разбушевавшиеся волны, не помешай ему Взморник. С виду он походил на человека о множестве рук и ног, давным-давно умершего, сплошь покрытого крабами, обросшего мелкими раковинами и морской травой, однако ж двигался и обладал недюжинной силой, хотя шторма, по-моему, боялся не меньше, а то и сильнее, чем мы. Не знаю, откуда такая чудовищная тварь могла взяться, но, размышляя об этом снова и снова, в конце концов остановился вот на каком объяснении. Сумеешь найти лучшее – что ж, поздравляю.
Представь, что один из Прежних добился изрядной благосклонности одного из богов своего народа – тех самых богов, которых среди нас называют (или, по крайней мере, считают) исчезнувшими. Допустим, бог этот предложил приверженцу щедрый дар – какой угодно, но только один. Шелк, полагаю, сказал бы, что в действительности любимцем бога этот Прежний вовсе не стал, но попросту счел себя таковым. Сколько раз наши боги, божества Круговорота Длинного Солнца, карали разгневавших их людей богатством, властью и славой, в итоге губившими облагодетельствованных!
Удостоенный этакого дара, мог ли тот человек из Прежнего народа не пожелать вечной жизни? Говорят, бессмертные боги ею наделены.. Ну а получив выбранный дар, он, может статься, прожил многие сотни лет, наслаждаясь изысканными блюдами, женщинами – короче говоря, изведав все возможные удовольствия. Надо думать, в конце концов все это ему приелось, а может, он попросту обнаружил, что сам умереть не может, однако породившая его раса уменьшается, тает год от года, или, к примеру, под конец решил остаться с благоволившей ему богиней.. и, как бы там ни было, бросился в море.
Конечно же, все это лишь домыслы. Вне всяких сомнений, я выставил себя на посмешище даже перед теми, кто верит мне. Помни, пожалуйста, не забывай: над теми, кто мне поверит, смеяться не стоит – я видел то, что видел.
Насколько я мог судить, буря налетела с северо-востока. Покинула она нас по-прежнему в открытом море – судя по расположению звезд следующей ночью, гораздо дальше к югу от тех мест, где нагнала наш шлюп. Определить, далеко ли нас отнесло на запад, возможности не представлялось, и мы взяли курс на запад-северо-запад, каждый день надеясь увидеть впереди землю.
Источником постоянных тревог в эти дни для нас стала питьевая вода, хотя Взморник ее требовалось – всего ничего. Когда добрые боги посылали нам дождь, мы спускали грот, крепили его так, чтоб собрать побольше воды, и, как только намокшая парусина очистится от соли, сливали собранное в бутылки. В ясную погоду, при слабом ветре либо безветрии мы все втроем плавали возле шлюпа. Без малейшего удивления обнаруживший, что Малыш плавает куда лучше меня, я не на шутку удивился, заметив, что Взморник плавает гораздо лучше его. Ее способность подолгу задерживаться под водой приводила меня в ужас, пусть даже Взморник, оценив мою тревогу и изумление, перестала ею щеголять. Однажды ночью, целуя ее, я нащупал губами на ее шее щели жабр, три, вплотную одна к другой и неожиданно (для меня) близко к затылку, однако вопросов о них ни тогда, ни впоследствии задавать не стал.
О богине, которую называла Матушкой, Взморник поначалу не вспоминала ни словом. Спустя почти неделю я невзначай упомянул в разговоре Синель, сказав, что о лодках она ровным счетом ничего не знала, но, одержимая Сциллой, прекрасно управлялась с лодкой Ельца. Немедля ухватившись за идею одержимости божеством, Взморник засыпала меня вопросами на сей счет, да такими, что ответы у меня нашлись далеко не на все. В конце концов я заявил, что это ей следовало бы просвещать меня в подобных вопросах, раз уж ее мать – богиня.
— Сама она богиней ни разу не называлась, – совершенно серьезно возразила Взморник.
— Однако ты наверняка это знаешь.
Взморник отрицательно покачала прелестной головкой.
— Она была мне матерью.
Тут я едва-едва не спросил, не требовались ли ее матери молитвы и жертвоприношения, но в последний миг удержался.
— Когда я жил в Круговороте, мы обычно приносили богам дары, – заговорил я, взявшись за дело с другого конца, – но вовсе не потому, что они требовали от нас чего-то подобного. Уж они-то были гораздо богаче нас, но дарили нам столькое.. словом, мы сами чувствовали себя обязанными хоть чем-то да отдариться.
— О да, – с улыбкой откликнулась Взморник. – Я то и дело приносила Матушке всякую всячину. Ракушки, понимаешь.. кучи ракушек, красивых камешков, порой – разноцветный песок. А она говорила, что лучший дар для нее – мое лицо.
— То есть она любила тебя..
В тот миг я уже далеко не впервые почувствовал, что многое знаю о любви: казалось, сердце плавится, тает в груди.
— Да, – согласилась Взморник. – Со мной она принимала вид женщины, обнимала меня, а я думала, будто она вправду эта самая женщина, упрашивала вернуть женщину.. Тебе она тоже в виде женщины показалась, помнишь?
— Еще как, – подтвердил я. – Такое не забывается.
— Ну а когда я стала старше, она просто обволакивала, охватывала меня.. приятно было, совсем как когда ты меня обнимаешь, но по-другому. А что просят у богов там, в Круговороте?
— Пропитание. Покой и мир. Порой – сына или дочь.
— А золото? Матушка сказала, оно тебе понравилось.
— И золото, – признал я. – Золота хочется всякому человеческому существу.. всякому, кроме тебя. Поэтому золото – лучший друг для тех, у кого оно есть. И нередко приносит всевозможные блага, ничуточки не убывая.
— А мое золото принесло тебе что-нибудь?
— Пока нет, – с улыбкой ответил я.
— Древнее.. помнишь, ты говорил, что старые вещи всегда.. усталы?
— Старые люди, но не старинное золото, – уточнил я, вспомнив, как объяснял ей, что она гораздо моложе меня и что это будет значить, когда мы отыщем землю и хоть кого-нибудь из людей, кроме нас. – Золото старится не так, как мы, люди.
— Мое состарилось, и еще как. Больше не блестело, и крохотные водяные червячки выстроили на нем кучу домиков. Пришлось Матушке его песком отчищать, а я ей помогала.
— Должно быть, это золото хранилось у нее очень долгое время. Возможно, все то время, что ты прожила с ней.
(Если честно, мне думалось, что это золото хранилось у Матери гораздо дольше.)
— Можно, я снова на него погляжу?