Страница 52 из 273
Наконец я заметил в воде собственное отражение (сквозь которое старался смотреть до этого), сообразил, что по-прежнему перемазан успевшей засохнуть, потрескаться кровью рыбы-нетопыря, и вспомнил о планах вымыться в море сразу же, как только мы вернемся на шлюп.
Тут мне, уже не раз успевшему усомниться в здравии собственного рассудка, пришло на ум, что меня каким-то образом одурманила, отравила кровь рыбы-нетопыря или я отравился сам, невзначай проглотив кусочек ее мяса, когда отрезал порцию угощения для Малыша. Но нет, расспросив его, я понял: встретившая нас на шлюпе девушка мне не пригрезилась. Из всех его ответов следовало, что я в самом деле видел однорукую девушку, расхаживающую нагишом (золотые перстни и анклеты, украшенные драгоценными камнями, а также изящная золотая цепочка вокруг пояса не в счет), и даже разговаривал с ней.
— И еще серьги, – сообщил я Малышу. – Красные, а может, розовые. Мелькнули на миг в волосах. Должно быть, коралл..
На морде Малыша явственно отразилось: «Как знаешь. Я ничего подобного не заметил».
— Где-то годом или двумя старше Копыта со Шкурой, – продолжил я. – Где нужно, округла, весьма изящна, однако и мускулами не обделена. Мы с тобой видели, как она нырнула, могли убедиться. А еще она..
Совершеннейшая неблагопристойность всего, что я нес, поразила меня, как гром с ясного неба. Умолкнув на полуслове, я избавился от сапог с чулками, прыгнул за борт и старательно отмылся от крови, а заодно отстирал одежду.
Вернувшись в лодку, я разложил все на фордеке сушиться.
— Помнишь, мы с тобой пение слышали? Она пела, наверняка. Пела так же красиво, насколько красива сама.
Секунды две Малыш глядел на меня с опаской, а после занял привычное место на носу, шмыгнув под фордек.
Побрившись, я расчесал остатки волос, надел свежее исподнее, другую рубашку и лучшие брюки. Опыт показывал: просохнув, выстиранное в морской воде станет жестким, неприятно липким, пока я, дождавшись дождя, не прополощу все заново, в пресной. Что ж, похоже, дождя ждать оставалось недолго: небо нахмурилось, над морем ни ветерка.. Оценив погоду, я подготовился к дождю как мог – досуха вычерпал морскую воду, скопившуюся под сланями, расставил вокруг немногочисленную посуду, пригодную для сбора воды дождевой, и обнаружил, что больше мне делать нечего. Ни на пустынной зеленой равнине, казалось, колышущейся вместе с морем, ни в маслянистых, тягучих волнах не наблюдалось ровным счетом ничего интересного. Воскресив в памяти недолгий разговор со Взморник (которую еще не успел наречь этим именем), я принялся размышлять, сумел бы удержать ее при себе, если б повел беседу иначе. Да, мне хотелось – очень, очень хотелось, чтобы она осталась со мной, в чем я вынужден был признаться себе еще за бритьем. Причиной тому служило отнюдь не только желание. (Хотя кто из мужчин смог бы, увидев прекрасную девушку обнаженной, не возжелать ее?) Не рассчитывал я и отнять у нее золото: нет, я скорее бы отрубил себе руку, чем ограбил ее. Я просто чувствовал, что она нуждается в моей помощи, и с великой охотой помог бы ей, чем смогу, а еще считал, будто каким-то образом напугав незнакомку, обратил ее в бегство навстречу опасностям, от которых она искала спасения.
Люди, командовавшие черной лодкой, наверняка ограбили бы меня, если б смогли, и вдобавок, скорее всего, лишили бы жизни, но убивать привлекательную девушку не стали бы ни за что (если, конечно, я хоть немного разбираюсь в преступниках и их повадках). Ее принудили бы остаться при них, как, несомненно, принудили к тому же самому других женщин, включая ту, застреленную мной. Одежду у Взморник они (как мне представлялось) отняли, чтоб не сбежала, однако она сбежала от них, но прежде, не найдя, во что бы одеться, решила прикрыть наготу хотя бы золотом из их добычи.. или я вправду сошел с ума.
«Я – одна из вас», – отрекомендовалась она..
Тут-то и надо было ее поприветствовать, но вместо этого я, о чем теперь сожалел всем сердцем, спросил, откуда, с какой лодки она к нам приплыла, а она, указав за борт, ответила: «Оттуда».
Ясное дело: ее лодка затонула возле нашей, а она в ожидании нас ныряла под воду, чтоб осмотреть затонувшее судно. Когда же я сказал, что хочу взглянуть на него, она сочла это согласием последовать за ней и первой нырнула в море, а там что-то помешало ей выплыть.
Подумав так, я с леденящим кровь ужасом вспомнил о рыбе-нетопыре. Конечно, обитала она не в море, а в озерце, но озерцо наверняка каким-то образом соединялось с морем, поскольку вода в нем оказалась слишком соленой для питья, да и маловато оно, пожалуй, для такой громадины, как дьявольская тварь, обнаруженная нами на его дне..
Наживив с полдюжины крючков, я привязал их к поплавкам, разбросал вокруг шлюпа, спустя приблизительно час вынужденного безделья (каковому в то время был весьма рад) поймал довольно крупную рыбину, а после выпотрошил и разделал ее тем же самым ножом, которым прикончил рыбу-нетопыря. Оставалось лишь, воспользовавшись невеликим запасом сухого хвороста, развести в ящике с песком небольшой костерок, обвалять ломти рыбы в кукурузной муке с маслом для жарки и зажарить первую порцию в крохотной сковородке с длинной ручкой, имевшейся на борту специально для таких случаев.
— Ты собираешься это есть?
Нет, сковородку я все же не выронил, но, видимо, наклонил ее так, что ломоть рыбы соскользнул в огонь.
— Ты вернулась?!
Оглянувшись, я едва не свернул себе шею, а при этом еще и встал – очевидно, тогда-то сковородка и накренилась.
— Она велела.
Обнаружилась Взморник не со мной, не в шлюпе, а за бортом: ухватившись уцелевшей рукой за планширь, она без единого всплеска подтянулась кверху и глядела на нас во все глаза. Мелодия ее голоса разбудила Малыша. Снова отметив, как Взморник боится его, я заверил ее, что Малыша опасаться не стоит, а Малышу с подчеркнутой строгостью велел не трогать и, упаси боги, ничем не пугать гостью.
— Можно мне?..
— О чем ты? – не понял я. – Делай все что угодно, а я, если позволишь, тебе помогу.
— Можно мне взять один из тех?
— Из этих? – переспросил я, вынув из миски сырой ломоть рыбы.
Она кивнула.
— Разумеется, можно. Хочешь, поджарю и для тебя.
Взглянув на сковородку, я обнаружил, что ломоть, предназначавшийся для меня, горит на углях, и добавил:
— Стряпать я, правда, не мастер, но..
Взморник, взглянув на ломоть рыбы в моей руке, облизнула губы. Лицо ее приняло поразительно жалобный вид.
— Ты прямо так его съесть хочешь? – спросил я. – Да, знаю, некоторым нравится есть рыбу сырой..