Страница 51 из 273
VI. Взморник
Сегодня ко мне прибыли посланники из отдаленного поселения. Называется оно, насколько мне удалось понять, Скани. Трое его посланников – люди в возрасте, с сединой в бородах, представительные, серьезные, но отнюдь не лишенные чувства юмора – приехали верхом на мулах в сопровождении трех, если не четырех десятков пеших слуг при оружии. Как оказалось, они, услышав, что Шелк здесь, «правит Гаоном», пожелали пригласить меня править заодно и Скани.
Я объяснил, что, во-первых, никем здесь не управляю (так как в действительности являюсь для местных жителей не более чем советчиком и наставником), а во-вторых, не могу принять на себя ответственность разом за два поселения, отстоящие одно от другого так далеко.
Тогда они предложили мне рассмотреть с полдюжины казусов, уточнив, что все это – споры, возникавшие в Скани на протяжении минувшего года, и попросили, рассудив каждый, объяснить, на каких принципах основаны мои решения. В одном из них обе стороны вполне могли, каждая в собственном понимании, говорить правду, и разрешить их спор, не допросив лично ни спорящих, ни свидетелей, не представлялось возможным. Так я и ответил послам, а суть спора изложу далее.
Сканийцам удалось покинуть Круговорот Длинного Солнца лишь потому, что один из граждан их родного города, человек весьма состоятельный, пожертвовал на ремонт их посадочной шлюпки без малого тысячу карточек, не говоря уж о прочих ценных деталях. Сделал он это, выговорив себе взамен право застолбить за собой изрядный – величину определили заранее – участок земли по собственному выбору. (Полагаю, он-то и был одним из троих посланников, хотя в разговоре на это никто даже не намекнул.) Так и было сделано.
Теперь этот человек желает жениться на юной девушке, почти девчонке, прежде служившей у него в горничных. Невеста (думаю, так ее следует называть) на брак согласна вполне. Одна беда: некая бедная женщина, сказавшись ее матерью, потребовала выкуп за невесту. Сама невеста сие отрицает, утверждая, что отец ее остался в Круговороте Длинного Солнца, а матерью была одна из женщин (причем названная ею по имени), погибших при взлете шлюпки. Здесь, вероятно, следует объяснить, что обычаи сканийцев велят жениху либо его родным выкупать невесту у ее родителей, но если невеста осиротела, выкупать ее полагается у нее же самой – другими словами, выкуп, полученный ею, переходит в ее безраздельную собственность.
Все это живо напомнило мне о золотых украшениях Взморник, хотя ее случай в определенных отношениях был прямо противоположным. Сегодня вечером я в любом случае собираюсь немало о ней написать, и противоположности, думаю, окажутся достаточно очевидными.
Длинные светло-золотистые, о чем я уже упоминал, ее волосы местами были окрашены тусклой зеленью микроскопических морских водорослей, нашедших среди них убежище. Как ни велик соблазн написать, что именно волосы побудили меня наречь ее таким именем, это далеко не вся правда. Вся правда в том, что ее собственное имя, взятое явно не из Общего Языка, сбило меня с толку, а имя «Взморник», звучавшее довольно похоже, подходило ей как нельзя лучше.
Лицо.. прекрасное, мужественное, чужеземное.. Последнее означает, что прежде я никогда в жизни не видел столь острого подбородка при столь широких скулах и раскосых глазах. Белизна ее кожи в те дни нисколько не уступала белизне морской пены, отчего губы пылали алым огнем, а полночно-синие глаза казались темней самой ночи. Прежде всего, мне (как, думаю, и любому, окажись он на моем месте) бросилась в глаза ее нагота, затем длина ног, затем женственность контуров тела, затем настала очередь золотых украшений, а после она, отпустив бакштаг, очень робко, с опаской помахала нам левой рукой, и только тут я заметил, что правая отнята несколько ниже плеча, причем совсем недавно.
— Привет?..
Голос ее едва одолел грань слышимости.
— Привет? – с той же неуверенностью повторила она.
Слово – одно из самых обычных.. Помнится, когда я был совсем мал, майтера Мрамор обычно вышучивала людей, им пользовавшихся, прибавляя, что тех, кого приветствуешь, следует благословлять именем божества, покровительствующего сему дню.
Ну а если кто для этого слишком застенчив, попросту говорить: «доброе утро», «добрый день» или же «добрый вечер». Однако мне никогда не забыть Взморник в моем стареньком шлюпе и робкого (как вскоре выяснилось, она изрядно испугалась Малыша) взмаха ее руки, и восхитительно нежной музыки ее шепота:
— Привет?..
Что до моего отклика, я вполне мог сказать «добрый день», или «привет», или «кажется, снег вот-вот повалит».. словом, промямлить любую чушь, какая только может прийти тебе в голову, но, скорее всего, ошарашенный, просто подчистую утратил дар речи.
— Я – одна из вас, – важно, торжественно объявила она.
Первым делом подумав, что это означает одного из членов экипажа нашей лодки, я постарался как-нибудь поизящнее выразиться насчет необходимой помощи без упоминаний о ее отсутствующей руке. Среди рыбаков в ходу поговорка: «Рука для себя, а другая для лодки». То есть в неспокойном море одной рукой нужно держаться за что-нибудь, а со снастями управляться свободной, и, разговаривая со Взморник, я никак не мог избавиться от идиотских мыслей, что ей это не по силам.
— Я тебе нравлюсь?
Вопрос прозвучал так бесхитростно, с такой детской серьезностью, что мне сразу же сделалось ясно: ответ тут возможен только один.
— Да, – отвечал я, – очень. Очень нравишься.
Она улыбнулась. Пожалуй, улыбка сделала ее лицо прозрачным, точно хрусталь, отчего я сумел разглядеть в ней женщину, которой она станет со временем, которой была с рождения, женщину, стоящую позади всех женщин вообще, даже Киприды и Фельксиопы с Эхидной. Если у этой женщины и есть имя, мне оно неизвестно; «Взморник» подходит не хуже любого другого.
Оставаясь там, где ровный зеленый берег погружался в воду, поскольку видел, что она изрядно напугана, я спросил, откуда она появилась. В ответ она указала за борт.
— Да, – продолжал я, – вижу, вижу: к нам ты приплыла, но откуда? С другой лодки?
— Оттуда. Снизу. Хочешь, покажу?
Сказано это было с такой готовностью, что я ответил «да», и она немедля нырнула в воду, причем не вставая на планширь, как поступил бы я сам, а легко, изящно описав над бортом дугу.
Тогда я (а следом за мной и Малыш) поднялся на борт, рассчитывая разглядеть ее в воде. Однако в воде никого не оказалось, хотя я минут десять, если не больше, расхаживал от борта к борту и от носа к корме, тщась ее разглядеть. Нежданная гостья исчезла, как не бывало.