Страница 154 из 273
Тела – мужские, женские, детские – заполняли водовод доверху, хотя до потолка туннеля при всем желании не дотянулся бы даже самый рослый человек. Одни, лишь недавно начавшие гнить, страшно раздулись, другие истлели едва ли не до костяков.
— Они их спускают сюда, а я подбираю, – забормотал слепец, – да только жизни в них нет ни капли.
Человек с черным мечом взмахнул оружием, и черный клинок начисто, с одного маха, рассек ногу мертвой женщины под коленом. Пинок, и голень со ступней, упавшая к его ногам, полетела в воду.
— Значит, тебя бросили в клоаку, посчитав мертвым, – сказал он слепцу. – Что ж, это мне вполне понятно, но вот вопрос: отчего ты остался здесь?
Слепец, не ответив, обогнул его и принялся копаться в груде мертвых тел. Заржавленный нож в его руке казался чем-то вроде щупика некой незрячей, бескостной водяной твари.
— Бери что хочешь и ступай, не мешай, – велел ему человек с черным мечом. – Мне дело закончить нужно.
— Я до конца здесь побыть хочу, – сообщил слепец. – Поглядеть, как оно выйдет.
Отодвинул человек с черным мечом его за спину и давай рубить, кромсать, крошить трупы – благо черный клинок рассекал таз взрослого человека легко, словно топор лучинку. Недолгое время спустя зловонные соки тления забрызгали его руку по самое плечо. И вот наконец, когда ему начало казаться, будто он разрубил на части не меньше сотни мертвых тел, вода, до этого лишь сочившаяся сквозь завал по капельке, брызнула струйками, потекла ручейками. От чистоты она, разумеется, была далека, однако человеку с черным мечом показалась чистейшей, и он, отложив в сторону дарованный ему меч с огоньком, поспешил вымыть руки, а заодно ополоснуть лицо.
— Это все прошлое, видишь, нет? – проворчал слепец. – Прошлое. Упорствует.. держится..
— Но теперь-то воды течет больше, – вновь берясь за оружие, откликнулся человек с черным мечом. – Пусть ненамного, но больше.
— Вода.. она тут вечно течет.
— Но эта вода – новая. Новая и, сдается мне, куда лучше прежней.
Казалось, поднятый человеком с черным мечом огонек совсем ничего не весит.
Освобожденный острием меча, безликий изувеченный труп рухнул на дорожку, им под ноги, и человек с черным мечом пинком ноги столкнул его в реку.
— Сдается мне, я понимаю, о чем ты. Возможно, понимаю даже лучше тебя самого. В прошлом этот круговорот, называемый среди нас Зеленым, принадлежал ингуми. Все эти люди, прибыв сюда, снабжали их человеческой кровью. Этот порядок нужно изменить.
С этим он вновь принялся рубить завал, вскрывая грудные клетки умерших собратьев, людей, раскалывая надвое черепа, отсекая руки и ноги.
— Изменить.. освободив путь.. будущему.
Едва умолкнув, он почувствовал спиной прикосновение пальцев слепца, и сразу же понял, что оно предвещает. Вмиг развернувшись, взмахнул он черным мечом в попытке отразить заржавелый клинок, и тут могучий поток ударил ему в спину: завал наконец подался.
Унесенный буйным течением далеко-далеко, не захлебнулся он разве что чудом. Когда же ему удалось выбраться на речной берег, взгляду его открылась стена деревьев – деревьев неописуемой величины, высотою превосходящих любые строения, деревьев с титаническими ветвями и множеством, бессчетным множеством густой шелестящей листвы, заслонявшей собою башни Града Ингуми, а верхними листиками касавшейся самих звезд.
— Подобные истории не для застолья, Инканто, – упрекнула меня мать Инклито. – Я ни кусочка проглотить не смогла!
С излишней энергией отрезав кусочек от ломтя говядины, она рассекла его на два меньших.
Я совершенно искренне попросил у нее извинения.
— Это вправду просто сказка? – осведомилась Мора. – Только что выдуманная из головы?
Проголодался я здорово, но до сих пор не имел возможности хотя бы попробовать угощение, грудой наваленное Инклито мне на тарелку, а посему лишь пожал плечами и принялся за еду.
— Но ведь никто не требовал, чтоб все истории, рассказанные нынче вечером, непременно были правдивыми, – напомнила мать Инклито внучке. – Допустим, твоя подруга Фава начала с сущей правды, и что из этого?
Фава очаровательно улыбнулась.
— Все истории лживы, причем лживее тех, что должны быть правдивыми, не найти. Выдумки просто прибавляют к первому слою лжи второй.
— И твоя тоже? – усомнилась Мора, повернувшись к ней.
— И моя тоже, хотя я старалась рассказать ее как можно правдивее. Однако тут следовало бы спросить, отчего Инканто выбрал для нас именно эту историю.
С этими словами Фава поднесла ко рту ломтик вареной картошки, но, не дождавшись отклика, опустила вилку.
— Ладно, если никто об этом не спросит, спрошу сама. Но лучше бы это сделал твой отец.
Инклито, крякнув, проглотил разжеванный кусок мяса.
— Ну а как в этом смысле насчет твоей собственной истории? Ответь-ка, Фава, отчего ты решила рассказать нам о том злосчастном мальчишке, найденном в горном ручье?
— Оттого, что мне не пришло в голову ничего лучшего, – объяснила Фава. – Я ведь рассказывала первой, и думать мне пришлось поскорее. А у твоего стрего было полно времени на раздумья, и притом он слишком умен, чтобы рассказывать историю только ради победы в игре.
— Называть Инканто «стрего» крайне невежливо, Фава, если сам он это отрицает, – строго заметила мать Инклито. – Он же наш гость!
— Ладно, если папка не хочет спрашивать, спрошу я, – подала голос Мора. – Инканто, для чего ты рассказал обо всем этом?
Я пригубил вина, выигрывая время на размышления.
— Во всех историях, рассказанных нынче вечером, говорилось о долге. По крайней мере, мне думается именно так. Тебя скверно приняли в палестре, а посему Фава решила, что ее долг – помочь тебе, как она и поступила. В ее собственной истории она решила, что долг велит ей спасти малыша от матери, а когда он исчез, отправиться на поиски.
Инклито согласно кивнул.
— И Мано тоже исполнил долг, а ведь родного брата убить задумал! Однако я вот что хотел бы насчет истории Фавы спросить. Мальчишка тот, Фава.. как ты его назвала? Брикко? В конце ты сказала, что к родным он так и не вернулся, верно?
Фава кивнула.
— Но та соседская мелюзга, мальчишки, с которыми он обычно играл, то и дело видели его, так? И сказали: он, дескать, украден Прежним народом?
Фава кивнула снова.
— Ну а раз они видели этого Брикко, стало быть, Прежние приводили его обратно?
Фава расхохоталась – весело, от всего сердца, и смех ее оставил у меня ощущение, будто она куда взрослее, чем кажется с виду.