Страница 110 из 273
Голос ее сделался столь женственным, что дух захватывало.
— Пусть будет так. Известно ли тебе, что там же, на площади, погребены другие ингуми?
Ее пустые глаза полыхнули огнем.
— Нет. Мы никогда не мучили вас так, как мучите нас вы.
— Так вот, я знаю, где именно они захоронены. Ханьцы – наши враги, но это касается только их бойцов. Об этом тебе уже сказано.
Мехман принес чашку ароматного чая для себя самого, и еще одну для Джали, и я указал ему на кресло.
— Не намерен ли ты, о милосерднейший раджан, откопать их и тоже заставить драться с врагом?
— Возможно. Вдобавок к охоте на силы ханьцев, я поручаю тебе любыми средствами, на твое собственное усмотрение, ослаблять их. Чинить им всевозможные неудобства. От подсказок, помня коварство и хитроумие вашей расы, воздержусь. Полагаюсь на тебя целиком. Делай все, что сочтешь нужным, – главное, не во вред нам.
— Понимаю, раджан.
— Сочтешь сделанное настолько внушительным, что о таких достижениях следует известить меня, возвращайся сюда. Мой дворец здесь, в том же саду, что и этот домик. Если день будет приемный, судебный, приходи на суд. Если нет, спросишь Вечерню.. еще ее зовут Чота.
— Твои слуги могут выявить меня, раджан.
— Позаботься, чтоб не выявили. Если сделанное вправду серьезно ударит по врагу, мы с тобой, взяв Мехмана и Вечерню, спасем второго из твоих сородичей – в точности так же, как спасли тебя, и на тех же условиях. Пошлем его – или ее – против ханьской орды, подобно тебе. Когда любой из вас добьется выдающегося успеха, извлечем из земли третьего.. и так далее.
— А выиграв свою войну, ты освободишь меня от данного слова? – настороженно, с непроницаемым лицом уточнила ингума.
— Именно.
— А остальных наших, до сих пор заживо погребенных в могиле, спасешь?
— Нет, – ответил я, покачав головой, – но объясню тебе и прочим освобожденным, где их найти. Если угодно, освобождайте их сами.
Ингума задумчиво, без спешки кивнула.
Вскоре после этого к нам вернулась Вечерня с платьем алого шелка, перекинутым через локоть, и парой украшенных изысканной инкрустацией ларчиков.
— Вот здесь туфли, – пояснила она, вручая один из них Джали, – хороший браслет слоновой кости и мое колечко, тоже слоновой кости, только не самое лучшее. У нас, в Хане, женщины не обвешиваются уймой бронзовых колец, как местные.
— Духи, – прошептала Джали. – Духи нужны обязательно.
Открыв ларчик, она извлекла на свет вычурный пузырек.
— Это не те, хорошие, что ты подарил, – сообщила мне Вечерня. – Это мне в Хане дали с собой, отправляя сюда.
Стоило ей умолкнуть, комната окуталась облаком густого, пряного аромата.
— Так много не надо, – предостерегла она Джали.
Джали рассмеялась – так мрачно, так торжествующе, что я невольно задумался, не совершил ли серьезной ошибки, спустя не одну неделю тревог и колебаний решившись испытать судьбу.
— А здесь дамская дорожная шляпка, – продолжила Вечерня, открыв второй, гораздо больший ларчик и запустив руку внутрь.
Шляпка оказалась широкополой и плоской, наподобие огромных размеров блюдца или суповой тарелки, туго сплетенной из белой соломки и перевернутой кверху дном.
Тут в дверь постучались. Мехман в ожидании указаний взглянул на меня, и я спросил, ждет ли он гостей.
— Дочку с ее мальчуганом.
— Надевай платье и ступай, – велел я Джали. – Что нужно делать, тебе известно.
Ингума проворно сунула ноги в туфли и натянула платье.
— Лучше бы ночью.
— Вокруг почти все еще спят, – успокоил ее я и повернулся к Вечерне. – Ларчик с румянами и прочим ты ей оставишь?
Вечерня кивнула.
Дочь Мехмана вновь постучала в дверь, и я велел Мехману впустить их, а для Джали добавил:
— Как только войдут, уходи сразу же.
Ингума – ясное дело, не показав настоящих зубов, – одарила скромную женщину с сыном лучезарной улыбкой и, придерживая дорожную шляпку, помчалась по мягкой зеленой траве со всех ног, так, что платье Вечерни вздулось за ее спиной парусом.
Мехман поклонился вошедшим.
— Моя дочь Зихра, раджан. Мой внук Лал.
Одетая проще простого, да еще вымокшая до нитки, его дочь исподлобья взглянула на нас с Вечерней и склонилась едва ли не до земли.
— Мы с рани заглянули к твоему отцу обсудить расширение грядок под лечебные травы, и тут нас застал дождь, – объяснил я.
Малыш Лал раскрыл было рот, но мать шикнула на него, не позволив сыну сказать ни слова.
— Ну а теперь нам пора во дворец, – продолжил я, – но прежде я должен сказать тебе нечто очень и очень важное. Уверен, после того как мы уйдем, твой отец подтвердит все сказанное. Доверять женщине, выпровоженной мной одновременно с вашим приходом, нельзя. Да, ты видела ее со мной и моей женой, но не подумай, будто это значит, что я верю ей, что ей следует повиноваться.
— Она воровка.. нет, даже хуже воровки, – к немалому моему удивлению добавила Вечерня.
— Вот именно, – поднимаясь с кресла, подтвердил я. – Эта двурукая паучиха избавляет нас от крыс, но остается паучихой, понимаешь?
— А ты.. Решатель, вот кто! – выпалил малыш Лал. – Другие говорят, говорят, говорят, а ты – раз, и решаешь: так, мол, и так!..
— Верно, – согласился я, – только решать все и за всех мне не по силам. К примеру, решать, нужно ли слушаться матушку, должен ты сам.. и нести ответственность в случае непослушания – тоже. Скажи, Лал, как ты поступишь, если эта женщина в красном платье постучится к вам в дверь?
— На порог ее не пущу! – непреклонно объявил мальчуган.
— Прекрасно, – подытожил я. – Возможно, со временем из тебя вырастет такой же важный, уважаемый человек, как твой дедушка.
* * *
С тех пор миновало четыре дня. Может статься, Джали уже взялась за дело. Надеюсь, что так.. но пока ничего об этом не слышал.
С раной хуже. Вечерня говорит, из-за дождя, но, по-моему, я просто переусердствовал, поднимая ту здоровенную каменную плиту на рыночной площади. Возможно, отсутствие новостей насчет Джали только к лучшему.
Лодыжка в дождь ноет, не переставая.
Пожалуй, затеяв описать томительно медленный путь вверх по великой реке, проделанный со Взморник, Крайтом и Малышом, во всех подробностях, я потрачу еще столько же этой тонкой рисовой бумаги, сколько уже исписал.