Страница 72 из 88
Глава 27 План спасения
Император медленно подходит к камину и опускается в кресло, ошеломленный масштабом катастрофы.
Стивен хмурится, проходя вглубь кабинета. Его аналитический ум моментально считывает возможные варианты исхода и они ему совершенно не нравятся.
Дейваса, с застывшей на лице маской холода, отворачивается к окну. Теперь, когда он все рассказал, правда тяжелым камнем скатилась с его плеч. Самое страшное еще впереди.
На лице Старейшины читается откровенный страх за девушку, перед которой он не просто виноват, он сам ее почти отдал в руки врага, даже не подозревая об этом. Вековая борьба за чистоту крови, все заветы и легенды древних ему теперь кажутся сплошным бредом.
Внезапно из их всепоглощающего оцепенения всех выводит вскрик Эмании Таруан:
— Древний бог демонов? В теле Лиама Деброса — сына главы пятой ветви Совета?! Стив... это же невозможно! Боги не могут переходить границу миров смертных! Это бред!
— К сожалению, Эми, это реальность, — Стивен подходит к магичке и нежно приобнимает ее за плечи, стараясь угасить вспышку паники и непонимания. После этого маг переводит тяжелый взгдяд на Дейваса и продолжает. — Но у любого ритуала призыва должна быть отправная точка. Должен быть ментальный надлом. Почему Лиам Деброс решился на такое? Как он позволил богу сожрать свою личность?
В этот момент Старейшина приподнимается с кресла и , опираясь на трость, идет к окну. Остановившись, он устремляет свой уставший взгляд на аллеи придворного парка и произносит:
— Думаю, что вот на этот вопрос ответить смогу только я.
Все присутствующие замирают, обращая взоры на Геральдина Стойра. В его голосе, обычно полном холодного величия, теперь сквозит бездонная горечь. Он долго молчит, словно перелистывая пожелтевшие страницы прошлого, а затем начинает свой рассказ:
— Все началось много лет назад и на это было несколько причин. Первая: когда на место Верховного я предпочел не Лиама, а Кайлана. Вторая — когда Адам и Лиам одновременно влюбились в Аннабель. Я и Деброс противились этому. Эндриан даже публично отрекся от сына. А я просто выгнал Адама, в надежде на то, то он одумается и вернется. Но он... Только сейчас я понял: для Адама эта любовь стала благословением, а вот для Лиама… она стала проклятием. Аннабель выбрала Адама….
— Погоди, Геральдин, — хмурится Стивен, делая шаг вперед. — Твой рассказ звучит красиво, но в нем есть огромная логическая дыра. Все высшие вампиры Элвадола веками были лишены возможности испытывать любовь. Наши ментальные блоки стояли насмерть, пока Лиз не украла искру руны Амбер.
Далее глава шестой ветви рассказывает историю о том, как Элизабет смогла победить древнее проклятие. Старейшина закрывает глаза и делает глубокий вдох.
— Легенды не лгали, — шепчет он.
— Подождите, — внезапно вмешивается Дейвас Салиндор, — но я тоже прикасался к Амбер! И не раз!
— Руна может снять блок только если твои чувства искренни и не несут за собой боль, — спокойно говорит Элизабет, — и все же «Пламя крови» на тебя повлияло своей силой. Ты не задумывался, по какой причине в тебе проснулась совесть?
Дейвас смотрит на нее в упор и, словно осознав всю правду ее слов, отворачивается.
— Давайте вернемся к Адаму, — вклинивается Эмания. — Как же он смог полюбить Аннабель в те времена, если руна появилась только на Амбер? Откуда в нем взялось это чувство?
Старейшина отворачивается от окна и переводит взгляд на пылающий камин. Геральдин словно ищет поддержки в языках его пламени.
— А руна тут и не при чем. Причина — давняя тайна нашей семьи, которую я пытался скрыть. Но, раз уж все устои и законы начинают рушится — она уже перестает быть страшным клеймом семьи.
Древний вампир делает глубокий вздох и продолжает:
— Адам Стоунс никогда не был обычным вампиром. Ветвь его матери вела происхождение от древних Хранителей Первородного Света. В его жилах текла не просто кровь, а заснувшая магия созидания. Я долго скрывал это, а моя жена даже согласилась на само рассевание, лишь бы никто не узнал нашу тайну… Когда Адам повстречал Аннабель, чистота ее души послужила катализатором. Произошел мощнейший ментальный резонанс, который буквально выжег, пробил все родовые блоки в его голове. Его вампирская суть не просто подчинилась — она трансформировалась. Адам не выбирал это, его магия сама признала в Аннабель свою истинную половину.
Геральдин оборачивается ко всем присутствующим, которые хранят гробовое молчание.
— А вот Лиам… Судя по всему вышесказанному я сделал определенные выводы и думаю, что они верны. Лиам был чистокровным, классическим высшим вампиром. В его сознании блоки сидели намертво. То, что он принял за любовь к Аннабель, на самом деле было темной, искаженной одержимостью. Его вампирский эгоизм и жажда обладать девушкой свели его с ума. Он не умел любить, но отчаянно хотел этого тепла. И именно эта слепая, извращенная зависть к Адаму, который мог чувствовать по-настоящему, сделала Лиама идеальной добычей для Сиаманта. Бог демонов просто дал его уязвленному эго то, чего оно требовало — иллюзию абсолютной власти над этой душой.
Эмания вскрикивает, переводя взгляд на Стивена:
— Невероятно, значит, Адам пробил блоки своей собственной силой... А Лиам просто впустил монстра, чтобы казаться равным ему?
— Именно так, дитя, — тяжело вздыхает Старейшина.
Геральдин сильнее сжимают набалдашник трости.
— Думаю, что Лиам просто не смог смириться. Его безумная, болезненная и безответная любовь к Аннабель выжгла его изнутри, оставив лишь пепелище. Он годами вынужден был наблюдать за их счастьем, пока внутри него зрела черная, удушающая зависть. А когда Аннабель и Адам принесли себя в жертву, Лиам окончательно потерял рассудок. Он искал силу, способную переписать судьбу, отнять ее душу у смерти и переделать ее чувства. В этих поисках он наткнулся на древние, запретные хроники и воззвал к тому, к кому взывать было нельзя. Сиамант нашел идеальную лазейку в его израненной душе. Лиам думал, что заключает сделку ради спасения любимой, но в итоге сам открыл двери для древнего бога и просто оказался сосудом для первородного зла. Бог демонов полностью поглотил его сознание, оставив от прежнего Лиама лишь оболочку. И ирония в том, что Сиаманту тоже нужна была эта душа.
Кассиан до хруста сжимает кулаки. Его желваки сжимаются с такой силой, что его скулы покрывает нездоровая бледность, а в глазах вспыхивает опасный огонь. Он делает резкий шаг вперед, неосознанно закрывая собой Элизабет.