Страница 79 из 141
Обедая, я наблюдала за даэвами снаружи – окна выходили на тренировочную площадку, что была окружена деревянными столбами, поддерживающими крышу по периметру. Центр, где и велись тренировки, находился под открытым небом. Мечи сверкали под лучами солнца. Сталь была подобна зеркалу. Кажется, в тени крыши я даже разглядела господина Зенона. Старый даэв любил закладывать руки за спину и подолгу стоять, недвижимо наблюдая за сражениями. Мог пройти час, а он все оставался в такой позе. Зато если начинал отчитывать и разбирать ошибки, это могло затянуться на полдня.
– Сара, я несколько дней думал… – нарушил тишину Фредерик, делая глоток вина, прежде чем продолжить. – Помню, когда-то давно ты хотела вернуть себе фамилию своего отца.
– Долорес сказала, что твой отец не потерпит в ордене кого-то с людским прошлым. Поэтому я не могла оставить свое прежнее имя, и отчасти именно поэтому, а еще благодаря стараниям твоей бабушки я стала частью семьи Сорель, – сказала я. В то время я только вступила в орден и горевала по прежней жизни.
– Но теперь я занимаю место главы, – проговорил брат, ставя бокал на стол. – И меня не волнует твое происхождение. Можешь вернуть фамилию отца.
Повисла тишина.
– Мы перестанем быть братом и сестрой… – тихо протянула я спустя почти минуту.
– Записи в родословной не имеют значения. Ведь мы всегда будем знать, кто мы друг для друга. – Фредерик слабо улыбнулся.
– Почему именно теперь ты заговорил об этом?
Див глубоко вдохнул, а его взгляд начал блуждать по комнате.
– Подумал, что сейчас лучшее время для исправления ошибок прошлого.
И разве стоило начинать с такой мелочи?
– Фредерик, ты вспомнил слова ребенка, который скучал по дому. С тех пор у меня появился новый дом, и я не вижу смысла что-либо менять.
– Как скажешь, – миролюбиво отозвался брат, не став спорить.
«Наверное, я сама себя накручиваю», – в тот миг подумала я, проходясь взглядом по гостиной.
Некоторое время мы провели в тишине, пока в голову не пришла очередная мысль:
– Не знаешь… какие в последние годы между Флер и Айвен были отношения? Они все так же враждовали?
– Хм… – неопределенно выдал брат. – Нет. Мне так не показалось. Живя с кем-то бок о бок три года, рано или поздно притерпишься. Вас ведь больше не переселяли.
И то верно… Обычно по истечении первого года давалась возможность обратиться с прошением о смене соседей, и даже если написал его кто-то один, зачастую заново распределяли всех жильцов дома.
Зная о распрях между Ларак и Флер, я еще в начале первого года была уверена в переезде.
Но раз все три года мы оставались соседками, то отношения между дэвами, должно быть, наладились.
– Ты всегда можешь спросить об этом напрямую у Флер, – добавил брат.
Фредерик был прав, но отчего-то мне не хотелось следовать данному совету.
Постепенно разговор вернулся к повседневным вещам. В скором времени я хотела начать тренировки с мечом.
– Я все же считаю, что перед возвращением к тренировкам необходимо пройти осмотр у врачевателей. С принятием ведии. Мы не знаем, что могло случиться с твоим телом за годы без движения. Уже то, что ты выживала без пищи и воды все это время, не поддается здравому смыслу.
– Нет. Ведию пить не буду. Я и так проспала слишком долго, – твердо произнесла я. Фредерик уже не в первый раз говорил о посещении врачевателей. – И я не хочу спорить об этом вновь.
– Хорошо, – помедлив, отозвался он. Брат был недоволен моим отказом.
Осмотр с использованием ведии занимал около суток.
Некоторые даэвы рождались с целительским даром. Они были редки, и их силу ценили. Именно поэтому орден Вечной зелени на юге, в котором состояли семьи, обладающие целительским даром не в одном поколении, всегда занимал особое место среди нашего народа. Регис, врачеватель при Люции, был выходцем из этого ордена.
Они изучали и совершенствовали свою науку столетиями. Без соответствующих знаний врачеватель мог залечить разве что неглубокий порез. Именно даэвы из обители Вечной зелени сотворили ведию – зелье из сока морозии. Оно погружало даэва в транс, насылало видения, заставляя магию внутри его тела постепенно застыть и не противиться силе врачевателя.
После приема зелья сердце начинало биться чаще, ускоряясь с каждой минутой, а достигнув пика, почти останавливалось. И тогда даэва парализовывало. Некоторые теряли сознание, другие слышали и видели все, наблюдая за врачевателем, проводившим осмотр. Действие ведии начинало слабеть спустя несколько часов, пока не сменялось беспробудным сном.
Обычно просыпались спустя несколько часов. Все зависело от возраста воина и внутренней силы.
Без особой надобности эту процедуру не проводили – только после серьезных ранений.
Фредерик хотел было что-то сказать, но тишину гостиной внезапно нарушил звон колокола – низкий звук вибрирующим эхом прокатился по всем комнатам семейного крыла.
Лицо Фредерика сделалось строгим. Он поднялся.
– Я скоро вернусь.
– Не торопись. Я подожду твоего возвращения.
Фредерик кивнул и стремительно пошел прочь. Как только его шаги стихли, я немедленно встала, стараясь двигаться бесшумно, но быстро, рисуя в памяти путь, который в последний раз преодолевала тридцать лет назад.
Миновав несколько комнат и без раздумий скользнув в левое разветвление коридора, я остановилась у высокой деревянной двери, на поверхности которой скрещенные остриями мечи расходились веером.
У двери не имелось замочной скважины. Она отпиралась иначе.
Каждый эфес меча, выступавший на деревянной поверхности, был инкрустирован кристаллом. Требовалось лишь нажать на камни в нужном порядке, чтобы открыть потайной замок. В трофейной никогда не хранилось что-то по-настоящему ценное, поэтому и комната эта тщательно не охранялась.
Подушечки пальцев коснулись прохладной поверхности кристаллов, одного за другим.
Раздалось несколько щелчков, и дверь отворилась. Быстро проскользнув внутрь, я пошла вдоль стеллажей, которыми была заставлена комната. Каждому члену семьи посвящалась своя полка, устланная темно-синим бархатом.
Яркая полоса света от проема открытой двери прорезала пространство, скользя по многочисленным экспонатам, хранящим свою мрачную историю. В воздухе словно витало чужое горе. Мне казалось, будто оно липким слоем оседает на коже. Здесь были сотни вещей, теперь хранивших память о мертвецах. О тех, кто уже давно не ходил по земле Дэвлата.