Страница 60 из 91
Голос с легкой хрипотцой мурашками расползается по коже. А Хью достает из пакетика еще один маленький сверток. На этот раз голубой.
— А если ты наденешь это… Клянусь, я сам упаду на колени и буду умолять прикоснуться ко мне хотя бы дыханием.
Сверток в его руках разворачивается. Голубая хлопковая футболка. Мужская. С черной надписью поперек груди.
“Не прикасаться. Занято”
Правая бровь сама собой ползет на лоб, пока я все еще пытаюсь сохранять серьезное выражение лица. Но смех пузырится внутри и лопается мыльными пузырями, и я не могу его удержать.
— Хьюстон Леджер, я, по-твоему, похожа на общественный туалет?
Он недоуменно хмурится, переводит взгляд с надписи на меня и обратно. И я понимаю — в его черепушке сейчас так же пусто, как в булочке, из которой выковыряли весь изюм. Лишь ветер свистит в туннеле между ушами.
— Не важно. Мне надеть?
— Надень.
— Сейчас?
— Сейчас. Я только…
Не даю ему договорить, снимая через голову платье с той же легкостью, что и вчера. Смелая девчонка снова вернулась и заняла мое тело? Мне страшно, но полные восхищения взгляды Хью не дают отступить.
Когда нагретый солнцем воздух касается кожи, натягиваю футболку, что пахнет Хью. И сразу чувствую себя защищенной.
— Готов?
Он не сводит с меня глаз, и за это я готова отдать почти все, что имею. Мама, это называется любовью?
— Готов. А к чему?
— Упасть на колени и молить о прикосновении.
Лукаво поглядываю на него, чувствуя, как опаска скользит тонким лезвием по нежной коже. А вдруг обидится? Как отреагирует?
Хью встает с кровати и медленно опускается на колени передо мной. Растрепанные волосы светятся мягким ореолом, на губах сияет спокойная, умиротворенная улыбка. Он аккуратно касается ладонями бедер, ведет вниз, к икрам. И когда его руки касаются обнаженных ступней, тихо спрашивает:
— Можно?
Сглатываю загустевший воздух и молча киваю. Он не отрывает взгляда, пока ладони его поднимают мою ступню. Тишина между нами звенит натянутой струной, пока все остальные звуки тонут в ней без права всплыть на поверхность.
Вдох.
Выдох.
И солнце в груди взрывается слезами, когда губы нежно касаются свода, целуют каждый пальчик, поднимаются к щиколотке.
Так, словно это не стыдно.
Так, словно это не унизительно.
Так, словно это — обычное дело.
— Ты… — воздух застревает в легких, не давая вырваться словам из пересохшего горла. — Ты…
— Я буду молить, если потребуется, Мелли.
Взгляд серьезный. И я знаю — Хью сейчас не шутит. Он прорастает во мне уверенностью в себе и завтрашнем дне. Цепляется корнями за нутро мое, ветвями — за ребра, чтобы расцвести потом.
— Но трусики тебе, мэм, надеть все-таки придется.