Зеркальный страж

— Очень люблю. Больше жизни. Поначалу ненавидела, затем боялась. А потом вдруг поняла, что не могу дышать, когда тебя нет рядом. Странно, да? Если бы я хотела выполнить поручение Денни, давно бы выполнила. Но не смогу. Ты — мой мир.

Глупышка. Увы, все, что во мне оставалось человеческого, сейчас осыпалось пеплом под ноги. Хотелось унизить, растоптать, причинить такую же боль, как причинили мне.

— Хорошо, — отстранился от нее. — Любишь, говоришь?

— Люблю.

Она все-таки посмотрела на меня. Уже без слез, но с какой-то непонятной надеждой. На что можно надеяться? Чего ждать?

— Тогда переспи со мной.

— Что? — Надин замерла, будто я ее ударил.

— Не ты ли с первого дня в башне пыталась меня соблазнить? Радуйся, затея удалась! Я перед тобой. Проведи эту ночь со мной — и, так и быть, я выслушаю тебя.

Затравленный взгляд, неверие, страх. Вот и все, что можно ко мне чувствовать. Вот и все.

— Я согласна. — Она закусила губу.

— Раздевайся.

Я стоял и смотрел, как она ждет, чтобы ее остановили. Но останавливать было некому. Единственный, кто мог бы, тихо умирал. Шнуровка спереди на платье не поддавалась пальцам, но вот легкая ткань скользнула к ногам. Надин прикрыла белье руками.

— Дальше!

— Андре, пожалуйста..

— Ты сама согласилась.

Такие же медленные, неуверенные движения. Я смотрел на высокую грудь, освобожденную от белья, тонкое белое кружево на полу. Затем шагнул к ней и прошептал в полуоткрытые губы:

— А я ведь люблю тебя, Надин.

Она потянулась за поцелуем — и я поцеловал. Так, как целуют в первый и последний раз. В первый — и последний. Все правильно, все верно. Осторожно коснулся, провел по нежной шелковистой коже, прижал к себе, впился губами в пульсирующую венку на шее. Надин запустила пальцы в мои волосы, заставила прильнуть к ней еще ближе.

— Любимый мой, — прошептала едва слышно.

Любимый? Я бы рассмеялся, если бы мог. Подхватил ее на руки и опустил на тонкое покрывало. Замер на миг, любуясь. Наверное, я многое потерял, отказываясь признавать свои чувства тогда, когда можно было жить этим обманом. А сейчас я желал ее так сильно, что кусал губы в попытке хоть немного совладать с собой. Но весь хваленый контроль летел куда-то в бездну, а тело под руками, губами горело и плавилось, отзывалось на каждое движение. Надин повторяла, что любит. Раз за разом. И я любил ее — так нежно, как только мог, потому что другого шанса у нас не будет. Ее светлая кожа порозовела от поцелуев — жадных, стремительных. Моя девочка, моя Надин. Она извивалась в моих объятиях, просила еще, целовала, впивалась, будто стараясь удержать, — и наконец вскрикнула, унося нас обоих на неведомые небеса.

Дыхание никак не восстанавливалось.. Я бездумно водил подушечками пальцев по ее груди, животу, бедрам. Пытался понять, как быть дальше. Хотя кому тут лгать? Давно уже решил.

— Теперь ты меня выслушаешь? — тихо попросила она.

— Нет, — ответил я.

— Но ты же обещал, — приподнялась на локте.

— Ты тоже много чего обещала, много в чем клялась. — Я поднялся с кровати и принялся одеваться.

— Что это значит? — Надин встала следом за мной.

— Всего лишь то, что я получил, что хотел, — ответил с улыбкой. — А теперь желаю, чтобы ты почувствовала себя на моем месте. Использованной грязной тряпкой. Убирайся.

— Андре? — Надин замерла, не веря ни мне, ни себе.

— Убирайся! — подхватил с пола платье и швырнул ей в руки. — В постели ты хороша, а на большее не годишься. Пошла вон! Еще раз появишься на пороге — я все-таки открою врата. Для тебя лично!

На мгновение показалось, что она заплачет, но Надин подхватила белье и принялась поспешно надевать. Она торопилась. Я бы тоже торопился на ее месте. И надеялся, что она уйдет как можно быстрее, потому что терпения больше не было. Внутри звенела натянутая струна, которая грозилась вот-вот оборваться.

— Прощай, Андре, — сказала Надин, гордо подняв подбородок. — Прощай. Простить не прошу, все равно это невозможно. И береги себя.

Она бросилась прочь. Я слышал, как громыхнула, захлопываясь за ее спиной, входная дверь — и закричал. До боли, до хрипа в сорванном горле. Комната затряслась, задрожала. Рухнул светильник, вышибая искры, которые чудом не подожгли пол. Ухнула вниз картина с цветами. Стекла в окнах пошли трещинами — и осыпались. А затем я медленно опустился на пол, привалился спиной к стене и закрыл глаза. Вот и все. Надо успокоиться. А утром окажется, что мир не так уж плох.