Страница 47 из 124
Целиком посвятив себя мужу, Осаё не чуралась никакого труда и ничего не требовала взамен. Одевалась просто, жила скромно, не помышляла ни о лакомствах, ни о развлечениях.
Сказать, что она была простушкой и ни в чем не понимала толк, – так ведь трудно поверить. Трудно поверить, что все было ей безразлично, что у нее не возникало никаких потребностей – ни плотских, ни духовных. Видимо, Осаё была одержима единственным желанием, перед которым меркло все остальное. Люди, умудренные житейским опытом, наверное, скажут: она желала успехов мужу. Возражать против этого не стану и я, пишущий эти строки. Но если кто-нибудь намекнет, что торговец вкладывает капитал в расчете на прибыль, а Осаё с таким же расчетом вкладывала в мужа свое терпение и труд, да рано умерла, не вкусив плодов, – против этого я решительно восстану.
Осаё, бесспорно, лелеяла надежды на будущее. До самой кончины ее красивые глаза всегда были устремлены вдаль. Возможно, она не успела даже почувствовать приближения своей смерти? Возможно, надежда ее была такого свойства, что она и сама не смогла бы объяснить ее суть?
На шестой месяц после кончины жены шестидесятичетырехлетний Тюхэй был приглашен на службу в Эдоский замок. Два месяца спустя он получил аудиенцию у самого сёгуна Токугавы и был назначен на должность Главного управляющего, на следующий год он удостоился высокого положения Главного советника. Таким образом, Тюхэй стал прямым вассалом Верховного правителя, а его сын Кэнскэ получил должность в клане Оби. Позже он тоже преподавал в колледже «Сёхэйко». Что касается продолжения их генеалогической линии в клане, то у Сумако была дочь Ито, которую в четвертом году Ансэй выдали за Такахаси Кэйдзабуро; но век этих молодых супругов оказался недолгим. Главою семьи Ясуи стал Котаро, сын Сумако.
Когда Тюхэю было шестьдесят шесть лет, Муцу Ханава предложил ему должность своего заместителя с годовым жалованьем шестьдесят три тысячи девятьсот коку. По состоянию здоровья он вынужден был отказаться от лестного предложения, удовлетворившись более скромным местом.
Что касается его местожительства, то в шестьдесят пять лет он переехал на улицу Катимати в районе Ситая, в шестьдесят семь лет некоторое время жил в главной усадьбе своего клана, затем купил дом в Первом квартале района Кодзимати у самого канала возле ворот Хандзомон. Со второго этажа этого дома из «Башни Морского утеса» он любовался луною вместе с мятежником Кумой Тацуо.
В тот год, когда весь Эдо был потрясен падением правительства «Бакуфу», Тюхэю исполнилось семьдесят, он во второй раз подал в отставку. Вскоре его «Башня» сгорела, и он жил то в главной, то в малой усадьбе клана Оби. В разгар городских беспорядков укрывался в доме Масакити – младшего брата крестьянина Такахаси Дзэмбэя из деревни Одзидзай-Рёкэ. Его дочь Сумако за три года до этого уехала в Оби, так что во временном убежище с ним была невестка Есико из семьи Амано – жена его сына Кэнскэ. Год назад Ёсико родила мальчика, нареченного Сэнгику. Роды оказались трудными, и, проболев шесть месяцев, она скончалась девятнадцати лет от роду, даже не повидав мужа, находившегося в Симофусе.
Тюхэй до зимы укрывался в доме Масакити, а потом его пригласили в Ёёги – усадьбу клана Хиконэ в связи с предпринимавшимся там изданием «Весен и осеней» Конфуция с его толкованиями. В семьдесят один год он переехал в усадьбу своего родного княжества на улице Сатосакурада, а в семьдесят три – на Дотэ-санбантё.
Скончался Тюхэй в двадцать третий день девятого месяца семидесяти восьми лет от роду. Его десятилетний внук Сэнгику, сын Кэнскэ и Ёсико, стал наследником семьи. Но Сэнгику рано умер, следующим наследником стал Нио – третий сын Котаро.
1914
Последняя фраза
[148]
[Рассказ написан по материалам собрания заметок-дзуйхицу «Лаконичные беседы» (Итива итигэн). Это собрание состоит из документальных записей, которые велись приблизительно на протяжении сорока лет (1779–1820). Оно состоит из пятидесяти томов, в каждом томе 30–40 сюжетов с разнообразным содержанием: различные общественные происшествия, сведения о чем-либо прославившихся людях, действие законов, стихотворные произведения (танка, хайку).]
Описываемые события происходили в двадцать третий день одиннадцатого месяца третьего года Гэмбун
[149]
[В 1738 г.]
. В городе Осака возле устья реки Кидзу
[150]
[Река Кидзу впадает в Осакский залив. Именно возле ее устья швартовались морские суда, так что место было оживленным.]
предстал на трехдневное позорище перед народом мореход Кацурая Таробэ. Ему на спину повесили табличку: «Приговорен к обезглавливанию». Толки о Таробэ будоражили весь город, и больше всего страдала, естественно, его семья, жившая в квартале Минамигуми у моста Хориэбаси. Впрочем, недобрые предчувствия витали над нею уже почти два года, от них отвернулись все.
Весть, которую со страхом ожидали домочадцы, принесла мать жены Таробэ, проживавшая на улице Хирано. Эту седовласую женщину все домочадцы, включая хозяина и хозяйку, называли Бабуля из Хирано. Своих пятерых внуков она баловала. Внуки души в ней не чаяли. Четверых детей родила ее дочь, восемнадцати лет выданная замуж за Таробэ. Теперь старшей внучке Ити минуло уже шестнадцать, второй – Мацу – четырнадцать. По старшинству за ними следовал двенадцатилетний мальчик Тётаро, в грудном возрасте его взяли на воспитание у родственников, предполагая в дальнейшем сделать зятем. Потом восьмилетняя Току – еще одна дочь Таробэ. И наконец, шестилетний Хацугоро – единственный у Таробэ родной сын.
Семейство на улице Хирано жило в достатке, поэтому Бабуля щедро одаривала внуков. Правда, с тех пор как Таробэ заточили в тюрьму, обстоятельства изменились. Теперь вместо кукол и сластей Бабуля старалась принести что-нибудь насущное для хозяйства.
Но дети есть дети. Пусть подарки Бабули стали скромнее, пусть их собственная мама совсем помрачнела, они быстро привыкли к тому и другому и по-прежнему проводили день-деньской в забавах, поглощенные своими маленькими ссорами и примирениями. Об отце они знали, что он «ушел далеко-далеко и больше не вернется». Ну что ж, зато у них есть Бабуля.
Жена Таробэ, в отличие от детей, не могла оправиться от свалившегося на нее горя. Даже к Бабуле, помогавшей деньгами и всячески старавшейся ее утешить, она не испытывала ни малейшей благодарности, только без конца сетовала на свою горестную судьбу.