Страница 44 из 124
Перебирая разные варианты, Соею остановил свой выбор на девушке из семейства Кавадзоэ; семья жила поблизости – в той части деревни, которая именовалась Оадза-Имаидзуми на холме Коадза. Семья Кавадзоэ состояла в родстве с его женой, в ней было две девочки – кузины Тюхэя. Младшей, Осаё, исполнилось шестнадцать, и она была слишком молода для тридцатилетнего Тюхэя. К тому же она была так хороша собой, что окрестная молодежь называла ее не иначе как Комати с холма
[135]
[Оно-но Комати – легендарная красавица и поэтесса IX в.]
. Нет, Тюхэю она никак не подходила. Что же касается старшей, Отоё, то ей было уже двадцать, и при поздней женитьбе такая разница в возрасте не представлялась чрезмерной. Наружность у нее была самая обыкновенная, в характере тоже ничего примечательного. Разве что была она слишком уж бойкая для женщины, склонная к откровенному выражению чувств. Ее мать огорчалась по поводу недостаточной застенчивости дочери. Соею же такой нрав пришелся как раз по вкусу.
Итак, остановив выбор на Отоё, он прикидывал, как лучше приступить к делу. После смерти тестя и тещи Соею родственников по нисходящей линии в доме Кавадзоэ не осталось, и они видели в Соею как бы своего покровителя; сестры относились к нему с неизменным почтением. Однако заводить с ними разговор на столь деликатную тему было, конечно, невозможно. Скажи он им о своем намерении прямо, они, возможно, оказались бы в затруднительном положении. Если бы дело не сладилось, то и между посторонними людьми могло возникнуть отчуждение. Родственные же отношения обязывали к большей деликатности.
У Соею была старшая дочь, которую после замужества все называли госпожа Нагакура. Ее-то он и посвятил в свои намерения. Та засомневалась: если бы речь шла о женитьбе покойного брата, никаких сложностей бы не возникло. Ей, правда, никогда подобная мысль в голову не приходила, но, если у отца возникло подобное намерение и он считает Отоё подходящей невестой для брата, что же, она не думает, что последует отказ. И вызвалась быть посредницей.
В доме Кавадзоэ готовились к Празднику девочек
[136]
[Отмечается ежегодно третьего марта.]
. На полу в беспорядке громоздились коробки с различными надписями. Отоё вынимала из них кукол, освобождая от ваты и тонкой оберточной бумаги, и аккуратно расставляла на полочках. Младшую сестру она к куклам не подпускала: «Не трогай, я сама». Отоё только что поставила на подобающее им место императора с императрицей и пятерых придворных музыкантов.
Внезапно, раздвинув сёдзи, в залу заглянула госпожа Нагакура с цветущей веткой персика в руках.
– О, я вижу, вы заняты. – Отоё как раз доставала кукол дзёуба
[137]
[Эти куклы изображают старика и старуху и являются символами долголетия.]
, втыкая им в руки грабельки и мотыжку. Она взглянула на принесенную гостьей ветку персика.
– У вас уже персики зацвели? А наши пока еще в мелких бутонах.
– Я хотела порадовать вас первыми цветами. Когда вы захотите поставить свежий букет, пошлите кого-нибудь к нам, не сегодня-завтра все дерево будет в цвету. – Отоё взяла ветку и отправилась на кухню, не забыв напомнить сестре «ничего здесь не трогать».
Гостья пошла следом за нею.
Достав с кухонной полки бочоночек, Отоё сходила к колодцу за водой. Пока Отоё сбрасывала уличные тэта перед входом в кухню, вытирала висевшим на бамбуковой жердочке полотенцем руки и ставила цветы в вазу, госпожа Нагакура наблюдала за ее ловкими движениями, не в силах сдержать восхищенной улыбки: сколько же пользы будет от нее в доме, если она станет женою брата! И, не раздумывая дольше, гостья подошла поближе к Отоё и выпалила новость:
– Семья Ясуи решила женить Тюхэя.
– И на ком же?
– На тебе, – глядя в упор на Отоё, объявила госпожа Нагакура.
Отоё застыла на месте от изумления. Потом выдавила из себя улыбку и произнесла:
– Этого не может быть.
– Истинная правда, я из-за этого и пришла. Сейчас пойду разговаривать с вашей матушкой. – Полотенце, которое держала Отоё, выскользнуло у нее из рук. Она продолжала смотреть на госпожу Нагакура, но улыбка ее угасала.
– Тюхэй-сан, конечно, достойный человек, но замуж я за него не пойду, – холодно отрезала она.
Отказ Отоё прозвучал столь категорично, что госпожа Нагакура утратила надежду на успех последующих переговоров. Однако, памятуя о взятой на себя обязанности посредницы, она не могла вернуться домой, не переговорив с матерью Отоё. Итак, она сообщила хозяйке дома Кавадзоэ о состоявшемся разговоре и о полученном отказе. Отведала угощения – белого вина в праздничном стаканчике – и откланялась.
Хозяйка Кавадзоэ относилась к Тюхэю с большим уважением, и отказ Отоё весьма ее огорчил. Она решила сама серьезно поговорить с дочерью и просила гостью пока что держать легкомысленный ответ Отоё в тайне. Гостья согласилась, хотя и не надеялась, что Отоё изменит свое решение. Поэтому, прощаясь с хозяйкой дома, попросила:
– Не принуждайте ее, пожалуйста.
Гостья не успела отойти от дома Кавадзоэ на каких-нибудь два или три тё, как ее догнал слуга Отокити. Он передал извинения хозяйки и просьбу вернуться, поскольку возникло срочное дело.
Госпожа Нагакура удивилась. Сомнительно, чтобы Отоё так скоро переменила решение. «О чем же тогда говорить?» – думала она, но все же пошла обратно следом за Отокити. Едва она вошла в дом, как хозяйка пустилась в объяснения:
– Пожалуйста, извините, что вам пришлось вернуться с дороги, но тут у нас все обернулось так неожиданно.
– Слушаю вас. – Гостья с любопытством взглянула на хозяйку.
– Что касается предложения Тюхэя-сан, то я считаю, мы должны почитать его за честь. Поэтому я сама поговорила с Отоё, но она по-прежнему стоит на своем. Однако дело в том, что разговор услышала младшая дочь Осаё, которая тотчас же пришла ко мне и, преодолев смущение и страх, спросила наконец, нельзя ли ей выйти замуж за Тюхэя-сан. Сначала я подумала, что она, наверное, не вполне еще понимает, что значит выйти замуж. Стала задавать ей наводящие вопросы и убедилась, что ее желание вполне осознанно, разумеется, если семья Тюхэя-сан против нее не возражает. Как посмотрят на это у вас в доме? Словом, я решила с вами посоветоваться. – Мать с трудом подбирала слова.