Страница 116 из 124
После этого случая Симодзима держался на расстоянии. Иори не раз порывался его разыскать, но Янагибара неотступно следовал за ним и урезонивал:
– Если он трус и предпочитает не показываться на глаза, оставь его в покое. – Он надеялся, что Симодзима выживет и Иори избежит тяжкого наказания за свой поступок.
Иори отдал Янагибаре свой меч, уныло опустился на татами.
– Мы все были свидетелями происшедшего в тот вечер, – сказал Янагибара. – Вел он себя действительно вызывающе. Но все-таки зачем тебе надо было хвататься за меч?
Глаза Иори затуманились слезами. После долгой паузы он ответил стихами:
Что я скажу?
Когда душа оскорблена, то
о последствиях не думает она.
Рана на лице Симодзимы вопреки ожиданиям оказалась серьезной, через несколько дней он скончался. Иори препроводили в Эдо и подвергли допросу. Он был признан виновным. Вынесенный ему приговор гласил: «Ввиду того, что поступок совершен в состоянии аффекта, положенная за него смертная казнь заменяется более легким наказанием. Виновный переводится в штрафное подразделение Аримы Сайёноскэ Масацунэ, жалованья и прочих пособий лишается».
Из усадьбы Аримы на Сайхайбаси
[184]
[Сайхайбаси находилась в районе Хибия города Эдо. Для Мори Огая характерна точность наименований улиц, кварталов, храмов и пр. Топография старого Токио составляла одно из его любимых увлечений, он разыскивал и изучал исторические карты.]
Иори перевели в Маруоку провинции Этидзэн. Произошло это в восьмом месяце после смены эры Ансэй
[185]
[Период с 1854 по 1860 г.]
.
Члены семьи Минобэ поселились у родственников. Бабушка Иори по имени Тэйсёин теперь жила у Миясигэ Ситигоро. Жена его Рун и сын Хэйнай, так никогда и не увидевший своего отца, переехали к Касихаре Синхатиро – дальней родне Аритакэ. Года через два бабушка Тэйсёин затосковала и попросила отправить ее снова к Рун, но вскоре, ничем особенно не болея, скончалась; было ей восемьдесят три года, а случилось это в двадцать девятый день восьмого месяца третьего года Анъэй
[186]
[1774 г.]
.
На следующий год, двадцать восьмого числа третьего месяца четвертого года Анъэй, во время эпидемии оспы умер пяти лет от роду Хэйнай.
Рун, не жалея себя, самоотверженно ухаживала и за бабушкой, и за сыном, неотступно находилась при них до самого конца. Она похоронила их в храме Сёсэндзи.
Оставшись одна, Рун решила поступить на службу в какой-нибудь самурайский дом и просила родственников подыскать ей подходящее место.
Вскоре пришло известие, что жене Мацудайры Тикудзэн-но ками Харуюки (происходившей из дома Курода в провинции Тикудзэн) требуется опытная прислужница. Родственники навели необходимые справки и порекомендовали на это место Рун.
Познакомившись с Рун, семья Курода немедля взяла ее на службу; это было весной шестого года Анъэй.
С того самого дня в течение тридцати одного года Рун служила в семье Курода. Она состояла при супругах четырех князей: Харуюки, Харутака, Наритака и Нарикиё – и дослужилась до высокого ранга. Ей было назначено пожизненно содержание на двоих.
Все эти долгие годы Рун исправно вносила пожертвования храму Сёсэндзи, на могилах семьи Минобэ постоянно курились ароматические свечи.
Получив разрешение уйти на покой, Рун навестила родственников, а потом уехала на родину в Аву. В те времена ее родовое селение называлось Макадомура уезда Асаи, ныне же именуется Эмимура в Аве.
Что же касается Иори, то, сосланный в Маруоку провинции Этидзэн, он в течение тридцати семи лет был учителем каллиграфии и фехтовального мастерства. В шестом году Бунка в связи с кончиной экс-сёгуна Сюнмэйина восьмого числа третьего месяца была объявлена амнистия, и Иори смог вернуться в Эдо.
Узнав о помиловании мужа, Рун поспешила в Эдо. Так, после тридцатисемилетней разлуки супруги встретились вновь и счастливо зажили во флигеле на улице Рюдомати.
1915