Страница 104 из 124
– Да? – Саса снова перечитал написанное. Почерк нетвердый, но в логике не откажешь. Выразить столь много в немногих словах сумеет даже не всякий взрослый. Шевельнулось подозрение, что прошение продиктовано кем-то из старших. Размышляя дальше, он предположил, что кто-то намеренно вводит власти в заблуждение, и решил непременно докопаться до истины. Таробэ выставлен на позорище до завтрашнего вечера, таким образом, еще есть время. Надо посоветоваться с Восточным правителем и заручиться согласием вышестоящего лица. Если замышляется какая-то интрига, необходимо раскрыть ее прежде, чем приговор будет приведен в исполнение. А для начала детей следует отправить домой, решил Саса.
Стражнику было приказано прошение вернуть подателям для передачи его в установленном порядке старейшинам города. Узнав, что дети не повинуются приказу и отказываются уходить, Саса посоветовал соблазнить их сладостями.
– Если не поможет, выпроводить их силой, – распорядился он.
Не успел стражник удалиться, как пожаловал управляющий замком Ота Биттю-но ками Сукэхару по какому-то частному делу. После того как с делом Оты было покончено, Саса поделился с ним свалившейся на него заботой и спросил совета, как лучше поступить. Ота тоже считал, что стоит посвятить в суть дела Восточного правителя, а после обеда призвать детей Кацурая Таробэ и в присутствии старейшин города учинить дознание. Подозрения Сасы, сказал он, не лишены резона, подвох не исключен, поэтому он советует проводить разбирательство в судебном зале, а для острастки детей выложить на видном месте всевозможные орудия пыток, на случай, если они вздумают лгать.
К концу разговора вернулся стражник и замер в дверях, ожидая дальнейших приказаний.
– Дети ушли? – спросил Саса.
– Согласно вашему распоряжению мы пытались соблазнить их конфетами, девчонка по имени Ити осталась непреклонной. Пришлось выставить их вон вместе с прошением. Младшая заплакала, Ити же не проронила ни звука.
– Как видно, с характером, – заметил Ота, обращаясь к Сасе.
Двадцать четвертого дня одиннадцатого месяца в час Овна судебный зал в Западной управе являл собой внушительное зрелище. Присутствовали оба градоправителя: в скрытой от публики части зала устроили отдельное место для коменданта, который выразил намерение тайно наблюдать за ходом разбирательства. В центре зала восседал чиновник, которому предстояло вести дознание, и с ним рядом – писарь. На тщательно охраняемой подставке были разложены орудия пыток. Пятеро городских старейшин пришли вместе с женой Таробэ и их пятерыми детьми.
Первой вызвали жену Таробэ. Имя и возраст она назвала, в ответ же на другие вопросы твердила только одно: «Ничего не знаю, извините, пожалуйста». После нее допрашивали Ити. Худенькая девочка выглядела моложе своих шестнадцати лет. Без всякой робости она подробно рассказала все по порядку: как услышала вчера от бабушки новость, как ночью ей пришла мысль о прошении, как посвятила она в свой замысел младшую сестру Мацу. Как потом писала прошение, как проснулся Тётаро и захотел идти с ними, как они пришли в управу и привратник их не пустил, как наконец удалось вручить прошение стражнику и как их все-таки заставили вернуться домой.
– Выходит, ты ни с кем, кроме Мацу, не советовалась? – спросил чиновник.
– Я ничего никому не говорила, даже Тётаро знал только, что мы идем просить за отца. Уже после возвращения из управы мы пошли к старейшинам с просьбой заступиться за отца, сказав о своей готовности пожертвовать собственной жизнью. Тётаро выразил желание умереть вместе с нами, просил написать прошение от его имени, которое мы и принесли.
Тут Тётаро вытащил бумагу из-за пазухи и подал ее чиновнику.
По знаку чиновника стражник принял прошение и передал ему. Тётаро заявлял, что готов умереть за отца вместе с сестрами и братом. Чиновник сличил бумагу Тётаро с прошением Ити: они были написаны одним почерком.
Затем была вызвана Мацу. Но она не двинулась с места, пока Ити не толкнула ее в бок:
– Тебя вызывают.
Мацу несмело подняла глаза на чиновника.
– Ты готова умереть вместе со старшей сестрой? – спросил тот.
Мацу кивнула:
– Да.
Затем настала очередь Тётаро.
– Здесь написано, что ты хочешь умереть вместе с братом и сестрами. Это правда?
Тётаро решительно ответил:
– Да, – и очень серьезно добавил: – Мне незачем жить, если все умрут.
Едва услышав свое имя, Току приблизилась к чиновнику – в ее широко раскрытых глазах застыл ужас.
– Ты тоже готова на смерть?
Току молчала, глаза наполнились слезами, губы побелели.
– Хацугоро!
Младшенький Хацугоро, которому едва исполнилось шесть лет, робко переминался с ноги на ногу.
– А ты как, тоже хочешь умереть?
Малыш замотал головой. Все присутствовавшие невольно улыбнулись.
В этот момент в зал вошел Саса и, обращаясь к Ити, спросил:
– Ты по своей воле написала прошение? Может быть, ты в чем-то сомневаешься? Если тебя кто-то подучил, если ты действовала по чьей-то подсказке, лучше признайся нам. За малейшую ложь тебя подвергнут пыткам. Видишь, вон там приготовлены всевозможные инструменты.
Ити бросила взгляд туда, где были разложены орудия пыток, и без колебаний ответила:
– Я сказала правду. – Взгляд ее был тверд, речь спокойна.
– В таком случае ответь мне еще на один вопрос. Если ваша просьба будет уважена, это значит, что вы расстанетесь с жизнью немедленно и даже не успеете повидать отца. Согласна ли ты на это?
– Согласна, – ответила она с прежней решимостью. После минутной паузы ее словно осенило, и она добавила: – В решениях властей не может быть ошибки.
С лица пораженного Сасы схлынула краска. Кое-как овладев собой, он посмотрел на Ити с удивлением и страхом. Затем прошептал что-то на ухо чиновнику, и тот, обращаясь к старейшинам, объявил:
– Слушание дела окончено, можно расходиться.
Провожая взглядом покидавших суд детей, Саса обратился к Оте и Инагаки:
– Страшно подумать, что из них получится дальше.